Шеннон Уэверли - Временное пристанище

— А вам спасибо за то, что мне захотелось устроить эту поездку.

Ким всегда гордилась тем, что умеет быть твердой в трудную минуту, однако сейчас в горле ее стоял ком величиной с футбольный мяч.

Она точно так же взяла в свои ладони лицо Марка. Боже мой, как она любит этого человека! Она и не помышляла ни о чем подобном и была уверена, что Марк ужаснется, если догадается о ее чувствах. Но в какой-то момент она сделала неверный шаг и упала в пропасть.

— Марк? — В голосе Ким были страх и растерянность, и она говорила так тихо, что не была уверена, слышит ли ее Марк.

Но он услышал и вместо ответа приник губами к ее губам. Поцелуй был нежным, успокаивающим, таким, какой и нужен был ей сейчас, когда все в ее жизни было так неопределенно.

— Вы ведь знаете, что положение наше очень трудное, — прошептала Ким, не отрываясь от его губ.

— Хуже некуда, — прошептал Марк.

— Мы ведь договорились не продолжать этого.

— Я помню.

В следующую секунду они уже забыли обо всем на свете, слившись в долгом страстном поцелуе.

Ким не представляла даже, что такое бывает. Но именно такого и желала она в эту минуту.

Она прильнула к нему с отчаянием человека, с детства лишенного любви, и в пламени, которое в ней вспыхнуло, исчезли и прошлое и будущее. Увлекаемые страстью, они повалились на диванные подушки, и когда Ким ощутила на себе теплую тяжесть его тела, она жарко ответила на его поцелуй. Язык Марка начал исследовать влажные глубины ее рта.

— Ким, я с ума схожу, — задыхаясь, проговорил Марк, оторвавшись на секунду от ее губ.

Самолюбие Ким могло быть удовлетворено. Значит, есть в ней что-то, если даже такой зрелый и опытный человек, как Марк, способен потерять голову. Заглянув в его затуманенные желанием глаза, Ким улыбнулась.

— Ах, дьявол, не делайте этого!

— Чего не делать?

— Не улыбайтесь… Это выше моих сил… — Он снова жадно и требовательно приник к ее губам. — Не могу устоять перед вашей улыбкой, — торопливо договорил он.

Они скатились с дивана на пол. Ким показалось, что Марк ударился локтем о кофейный столик, но поцелуя он не прервал.

Теперь Ким лежала на нем, юбка ее задралась, водопад волос обрушился на лицо Марка.

— Трещины на локте вам только и не хватает.

Марк усмехнулся, не отрываясь от ее губ.

— Сейчас меня волнует не локоть.

Щеки Ким, и без того раскрасневшиеся, стали совсем пунцовыми.

— Простите, я не хотел вас смущать.

Марк откинул с лица волосы Ким, пропуская пряди между пальцами.

Ким соскользнула на пол. Она лежала рядом с Марком, положив руку ему на талию.

— Извиняться должна я. Я ведь не слишком… — Ким не отрывала глаз от потолка, — не слишком опытна в этих делах.

Марк приподнялся на локте, пожирая ее глазами.

— Что значит «не слишком»?

— Ну… можно сказать, совсем неопытна. — Ким не знала, куда деваться от смущения.

Там, где она выросла, девочки начинали половую жизнь в четырнадцать лет, в шестнадцать беременели и в восемнадцать становились проститутками. А она в свои двадцать два оставалась полной невеждой.

Марк сел на полу, прислонившись к упавшей с дивана подушке.

— Вас это огорчает?

— Ну конечно. Я ведь видела женщин, с которыми вы встречались, и могу представить, какие у вас требования.

Марк не удержался от улыбки.

— Судя по всему, не можете, — сказал он, водя кончиками пальцев по ее ноге. — Так знайте, котенок, что если женщину, до сих пор пробуждавшую во мне самое сильное желание, оценить в десять баллов, то вы будете где-нибудь в районе девяноста двух.

Ким опустила голову. Ей хотелось смеяться от радости.

— И сужу я только по вашим поцелуям. Представляю, что может быть в постели…

Глаза его заблестели, он, не отрываясь, смотрел на Ким. Она склонилась к нему, влекомая его хрипловатым шепотом и желанием, горевшим в его глазах. Фраза Марка повисла в воздухе, губы их снова слились в поцелуе, от которого Ким содрогнулась.

Когда Марк наконец оторвался от нее, у Ким не было сил пошевелиться. Она медленно открыла глаза и улыбнулась. Но Марк не улыбнулся ей. Вид у него был подавленный.

— Теперь вы понимаете, почему нам нельзя больше жить под одной крышей?

Судя по его голосу, страсть Марка еще не улеглась, однако Ким уловила в нем также гнев и досаду, которые очень ее удивили.

А Ким все сидела на ковре. Ей сразу стало холодно и одиноко.

— Н-нет, не понимаю.

Марк пригладил растрепавшиеся волосы. У него был такой взгляд, словно его преследует какая-то навязчивая идея.

— Ким, эти… эти отношения не могут продолжаться. Мое дело — помогать вам. Но никак не пользоваться своими преимуществами.

— О каких преимуществах вы говорите, когда я сама…

— Вы не хотите понять.

— Но что я должна понимать? — срывающимся голосом проговорила Ким.

— А то, что вы сейчас слишком легкая добыча. Вы молоды, никого близких у вас нет, к тому же оказались в незнакомом городе без средств к существованию. Вас предали все, кто значил хоть что-нибудь в вашей жизни. И вот он я, человек, который стал для вас всем, чего вам так недоставало, — матерью, отцом, другом, возлюбленным.

— Нет, это не так, — с трудом проговорила Ким.

— Не так? Боюсь, что в голове у вас сейчас все перемешалось и вы просто не можете этого видеть. Любой на вашем месте чувствовал бы себя так же. Но я не хочу усугублять ваше состояние, не хочу всю жизнь потом раскаиваться.

Ким с сомнением взглянула на Марка.

— Может быть, у меня и в самом деле в голове все перепуталось, но до вас мне все равно далеко. Во всяком случае, что такое физическое влечение, мне объяснять не надо.

— Не буду с вами спорить, Ким. Вы обольстительная женщина и способны возбудить любого мужчину, особенно если он живет с вами рядом. Именно это я и пытаюсь вам втолковать.

Поначалу Ким восприняла только слова «обольстительная женщина». Однако постепенно до нее дошло, что хочет сказать Марк. Если он и сделал ей комплимент, то означает он лишь одно — что Марк не считает свое влечение к ней чем-то серьезным. Естественная реакция нормального мужчины, больше ничего. До нужного уровня она все равно не дотягивает. Слишком молода. Слишком неискушенна. Слишком то, другое, третье… А самое противное, что, отвергая ее, Марк прикрывается альтруистскими соображениями.

— Вы правы, — холодно сказала Ким, в который раз проглотив обиду.

Когда же она, наконец, поумнеет? Ведь Марк уже повел себя так однажды, в Брекенридже. Но она успела забыть, как плохо ей тогда было, и зашла еще дальше. И стало еще хуже.