Кэш - Джессика Петерсон

Кэш всё ещё ухмыляется, выуживая из кармана ключи.

— Повезло тебе, у моего пикапа нет кондиционера.

— Они что, до сих пор выпускают машины без кондиционера?

— О да, мэм. — Он убирает руку с моей спины и дёргает дверцу пассажирского сиденья того самого огромного красного пикапа, который я видела у офиса Гуди в тот роковой день, когда мы читали завещание отца. — Я счастливый обладатель одного из таких.

Я забираюсь в кабину.

— И как ты ещё жив?

— Часто езжу голышом.

— Врёшь!

Он смеётся, и этот звук переворачивает у меня в животе что-то горячее и приятное.

— Вру. К заднице всё прилипает, и потом остаются жуткие следы, как от ковра.

Я прищуриваюсь, оглядывая обивку.

— Фу.

— Ой, да брось, Молли. Я никогда не сидел здесь голым. По крайней мере, на передних сиденьях. Люблю, когда в машине чисто.

У меня соски напрягаются до болезненной чувствительности. Может ли Кэш читать мои мысли?

Что бы он сказал, увидев всё это — задние сиденья, большие ладони?

И вообще, как он умудряется содержать машину в чистоте на ранчо? Наверное, уделяет этому много времени. Не знаю, почему от этой мысли у меня начинает быстрее биться сердце, но это факт.

Кэш захлопывает за мной дверь. Окно уже наполовину открыто, так что в кабине не так уж душно.

Я оглядываюсь. Сердце опять делает кульбит — он не шутил про чистоту.

Пикап старый, но серая обивка выглядит почти новой. Немного потрёпанной, конечно, но ухоженной. На панели торчит кассетный плеер. Передние сиденья — сплошная длинная скамья, неожиданно удобная.

Машина пахнет нагретым солнцем хлопком и свежим воздухом. И чуть-чуть лимоном от выцветшего освежителя, болтающегося на зеркале.

Я пристёгиваюсь и стараюсь не пялиться, когда Кэш садится рядом и вставляет ключ в замок зажигания. Мышцы на его предплечье напрягаются, кожа растягивается.

Двигатель взревел, и от вибрации, пробежавшейся по моим бёдрам, меня скручивает внутри.

Я резко вдыхаю.

Кэш замирает, рука всё ещё на рычаге переключения передач.

— Ты в порядке?

— Ага. Да. Всё отлично.

Просто горю заживо, не обращай внимания.

Он кладёт одну руку на руль и выруливает на дорогу. В кабине раздаётся хруст гравия под шинами. А потом мы мчимся сквозь ночь по дороге, тёмной, как космос. Кэш до конца опускает своё окно, и я делаю то же самое. Ветер бьёт в лицо, растрёпывая волосы. Он бросает на меня взгляд. Красный свет приборной панели очерчивает изгиб его носа, выделяет полноту губ.

— Не слишком?

Я высовываю руку в окно, позволяя ветру играть с ладонью.

— В самый раз.

— Музыку?

— Давай.

Кэш нажимает кнопку на панели, и из колонок раздаётся песня Brooks & Dunn, причём с середины. Звучит негромко, но достаточно, чтобы перекрывать гул ветра из открытых окон.

— Кассеты, — поясняет он, пожимая плечами.

Этот старомодный стиль вождения даже немного очаровывает. Я негромко подпеваю, пока ветер охлаждает кожу и отбрасывает волосы назад.

Поворачиваюсь и ловлю взгляд Кэша.

— Что? — Я придерживаю волосы одной рукой.

Он качает головой, снова сосредотачиваясь на дороге.

— Ничего. Просто ты выглядишь, как твой отец, когда сидишь вот так.

Сердце сжимается.

— Правда? Чем?

— Он тоже высовывал руку в окно. Только ещё и пел намного громче.

Я усмехаюсь.

— Голос мне достался от мамы. Ты не хочешь слышать, как я пою.

— Я уже слышал тебя в Рэттлер.

— Но не сбежал.

— Это не значит, что не хотелось.

Он улыбается, глаза тёплые, светлые. Чёрт, как может существовать кто-то настолько красивый?

— У твоего отца и правда был хороший голос.

— Я помню, да. Он любил музыку.

— Ты тоже. Вы с ним похожи. Теперь я это вижу.

Это комплимент. Такой, от которого у меня сдавливает грудь.

Кэш снова даёт мне шанс. И я хочу знать почему. Хочу задать вопрос, который крутится у меня в голове с самого момента нашей встречи.

— Почему ты не приехал на похороны? — спрашиваю я. — Ты говоришь, что вы с папой и все на ранчо были близки. Но из Хартсвилла никто так и не появился.

Кэш резко вдыхает.

— Нас не позвали.

Меня словно ударяют в живот.

— Что? Этого не может быть. Мама сказала, что пригласила всех, кого знал папа.

— Она нас не приглашала.

— Ты уверен? Может, письмо потерялось на почте…

— Никто не получил ничего, Молли. — Он меняет хват на руле. — Я знаю, потому что сам звонил твоей маме, когда она отправила тех людей за телом твоего отца, чтобы привезти его в Даллас.

— Ты звонил маме?

— Гаррет никогда не жил в Далласе. Он упоминал его только потому, что там были ты и твоя мама. Я знал, что он бы не захотел быть похороненным там, поэтому связался с Обри, чтобы сказать ей это.

Слюна становится густой, липкой.

— И что она сказала?

— Ничего хорошего. — Кэш коротко смеётся, но в этом звуке нет веселья. — Когда стало ясно, что она не собирается менять место похорон, я попросил её прислать информацию, чтобы мы могли прийти. Она сказала, что церемония только для семьи, и попросила больше ей не звонить.

Теперь мне точно хочется вытошнить. Я хочу возразить, обвинить Кэша во лжи. Но если быть честной, это очень похоже на маму. Может, она пыталась защитить меня? А может, просто хотела в последний раз напакостить отцу? Какими бы ни были её причины, это было подло. Она задела этих людей. Я вижу это сейчас, потому что Кэш с трудом сглатывает.

— Должно быть, это было ужасно для вас, — выдавливаю я. — Прости, Кэш. Я всё гадала, почему никто с ранчо не приехал. Мама сказала, что известила друзей папы, но…

Он пожимает плечами.

— Мы провели свою церемонию. Простую, без излишеств. Но мне казалось, что всем нужно закрыть этот вопрос, так что я всё организовал.

Всегда лидер. Всегда заботливый. У меня в горле застревает ком, размером с Луну.

— И ты не злишься из-за этого?

— Я злюсь. — Он смотрит в окно. — Чёртовски злюсь, Молли. Но в какой-то момент нужно отпустить, иначе это сожрёт тебя изнутри.

Я это чувствую.

Боже, как же я это чувствую.

— Я тоже злюсь. В основном на себя.

Это привлекает его внимание. Он смотрит на меня — в его взгляде мягкость, боль, всё такое искреннее и живое, что у меня перехватывает дыхание.

— Почему?

Я опускаю глаза на колени, теребя торчащую нитку на юбке.

— Я должна была догадаться, что мама что-то затевает. Чувствую, что мне следовало… не знаю… перепроверить список гостей или что-то в этом роде.

— Ты не знала,