Я больше тебе не враг (СИ) - Маргарита Дюжева

давно перестала понимать, что происходит у этого мужчины внутри, потому что между нами такая стена, что не разобьешь и не перелезешь.

Я слушаюсь. Покорно делаю все, что он говорит. Мое внутреннее желе не в состоянии кому-то сопротивляться и отстаивать свое мнение. Да и мнения, как такового нет. Я сама себе напоминаю бездушного робота, выполняющего команды.

* * *

Когда выхожу из ванной меня по инерции ведет в комнату, но снизу доносится суровое:

— Не туда!

На автомате разворачиваюсь и иду на голос. Когда спускаюсь на первый этаж, Кирсанов сидит в кресле перед камином и задумчиво потягивает из широкого бокала. Между его креслом и соседним стоит столик, на нем тарелка и приборы.

— Я не голодна.

— Сочувствую, — он даже не оглядывается. Смотрит на огонь, расфокусированным взглядом, плавает где-то в своих мыслях.

Я топчусь позади и чуть с боку от него, не зная, что делать. Нет сил находится рядом, и уйти почему-то тоже не могу. Вместо этого просто таращусь на усталый профиль бывшего мужа. Он красивый…

— На мне что-то интересное нарисовано? — все так же монотонно спрашивает он.

Отрешенный голос приводит в чувство, я будто выныриваю из дремы и повторяю:

— Я не хочу есть.

— Придется. У тебя в животе мой ребенок, и я не дам тебе морить его голодом.

— У меня просто нет аппетита, я не хочу…

— Через не хочу. Вперед.

Его твердолобость раздражает, но очень быстро раздражение сдается под натиском апатии. Чтобы возмущаться — нужны силы, а их у меня нет. Поэтому сажусь на кресло, подкатываю столик ближе к себе и, наколов на вилку кусочек мяса, отправляю в рот.

Вообще не вкусно. Совершенно. Просто кусок пенопласта, сдобренный кетчупом, но я продолжаю упорно жевать, даже не смотря на то, что на глазах от усилий выступают слезы. Запиваю то ли компотом, то ли соком, то ли еще чем.

Равнодушно ковыряюсь в тарелке, но почему-то ее содержимое не убывает, будто кто-то невидимый подкладывает куски в тот момент, когда я моргаю.

Кажется, этот мучительный ужин продолжается уже несколько часов, и мне этой тарелки хватит еще на целую неделю. На самом деле проходит от силы десять минут.

— Я больше не хочу, — поднимаю взгляд и обнаруживаю, что Кирсанов наблюдает за мной. Выражение лица у него странное, но мне неохота разбираться в чужих эмоциях.

Просто отодвигаю тарелку от себя:

— Я пойду?

— Нет.

— Я хочу спать.

— Ты спишь весь день.

— Ну и что, — жму плечами. Во сне хотя бы не так тошно, как в реальности. Там тихо и пусто. Даже сновидения и те не спешат ко мне в гости.

Его взгляд становится цепким, будто что-то пытается рассмотреть во мне, что-то понять. Мне все равно, пусть смотрит.

Измученную тишину разрывает гул входящего сообщения. Телефон Максима лежит на столике, ближе ко мне и я, невольно опустив взгляд, читаю на заблокированном экране часть сообщения.

Ты забыл у меня…

Что он забыл не показывает, но зато я прекрасно вижу имя отправителя. Это Мария.

А мне даже не больно… Мертвые не чувствую боли.

Я просто отворачиваюсь и, пока Кирсанов переписывается с другой женщиной, смотрю на огонь. Он такой красивый — с ярко алыми язычками и оранжевой сердцевиной, завораживает настолько, что невозможно отвести глаз.

Мысли словно вареные мухи ползают в голове, причиняя едва уловимый дискомфорт.

Интересно, какая она эта Мария? Наверное, тоже красивая. Мне почему-то кажется, что она непременно должна быть блондинкой с огромными кукольными глазами и мягкими губами. У нее тихий смех и скромная улыбка, а еще мягкий голос. Она наверняка, относится к Кирсанову как к богу и преданно заглядывает в его холодные темные глаза, которые в ее присутствии становятся не такими уж и холодными. Вечная мерзлота принадлежит только мне, с остальными он прежний.

Мне снова не больно. И это странно.

Я будто вижу все со стороны. Неинтересная серия затянувшегося сериала, но под рукой нет пульта чтобы переключить канал. Все ощущения скручены на минимум и не могут пробиться сквозь плотную пелену апатии, которая окутывает меня все сильнее.

Что-то сломалось во мне, перегорело, но я не хочу ничего менять. Мне все равно.

— Таисия!

Вяло вздрогнув, я оборачиваюсь к Максу. Кажется, он что-то до этого говорил, но я не услышала ни слова.

— Что?

Он смотрит на меня неотрывно и почему-то хмурится.

— Прости, я не услышала, — улыбаюсь. Эта улыбка живет отдельно от меня, она неживая, ненастоящая. Сплошной силикон, которым я пытаюсь обмануть бывшего мужа.

— Где ты?

Я теряюсь от этого вопроса, вяло хлопаю глазами, силясь осознать, чего он от меня хочет, а потом жму плечами:

— Здесь.

Мне не верят, потому что волчий взгляд становится еще более пронзительным.

— Я говорю, иди, собирайся. Надо пройтись.

Это еще зачем? Я не хочу ни ходить, ни бродить, ни совершать какие-либо еще бессмысленные телодвижения.

— Давай завтра…

— Сегодня. Сейчас, — произносит с нажимом, не оставляя мне шансов на отказ. Я понимаю, что любое возражение разобьется о стену его упертости, поэтому киваю и молча поднимаюсь со своего места.

Уже оказавшись в своей комнате, испытываю дикий соблазн запереть дверь изнутри и лечь. Смятая кровать манит к себе. Стоит только закрыть глаза и станет легче. Непременно станет…

— Мне долго ждать? — и снова голос Кирсанова выдергивает меня из липкой паутины.

— Иду.

Наша прогулка похожа на вечерний выгул собачонки уставшим хозяином. Без слов, неспешно, несколько кругов вокруг дома. Я не чувствую холода, но Кирсанов почему-то требует, чтобы накинула на голову капюшон. Накидываю. Требует плотнее застегнуть куртку. Застегиваю.

Я вообще делаю все, что он хочет. Мне все равно.

Когда он, наконец, отпускает меня, я возвращаюсь в комнату и заползаю под одеяло. Только уснуть сразу не получается. Я все думаю, думаю, думаю о той самой Марии, с которой теперь Максим. И чем больше этих мыслей в голове, тем сильнее в душе ворочается что-то темное. Оно мучает меня и в тоже время подсказывает выход, единственно возможный в нашей ситуации.

Глава 14

Максим

Утро выдается пасмурным, но безветренным и относительно теплым для середины осени. На часах всего шесть и дом еще утопает в обманчиво спокойном мраке. Мне больше не хочется спать, поэтому я встаю, натягиваю спортивный костюм, кроссовки и отправляюсь на пробежку. Выйдя на крыльцо, киваю бдительному Михаилу, который проводит обход территорий, и, подняв повыше воротник, удаляюсь за дом. По отсыпанной тропке, петляющей среди сосен-великанов, я бегу все дальше и