Я больше тебе не враг (СИ) - Маргарита Дюжева

мне было приятно видеть и чувствовать такое отношение со стороны любимого мужчины.

В дорогом ресторане собралось всего с десяток гостей. Среди которых был и Стеф. Кода пришла его очередь говорить тост, он поднялся, потер ладонью подбородок и хмыкнул:

— Я вам пожелаю только одного. Умения говорить друг с другом. Остальное приложится.

Да, уж. Очень важный навык. Пожалуй, один из главных. Ведь сколько людей расстаются, теряют друг друга и становятся несчастными только потому что не умеют говорить.

Несмотря на то, что это наша свадьба мы уезжаем первыми. Гости с пониманием относятся к моему состоянию, а Максим и вовсе, как ревнивая курица-наседка, готов закинуть меня на кровать, обложить со всех сторон перинами и подушками и не отпускать до самых родов, словно я фарфоровая статуэтка, которой противопоказано лишний раз шевельнуться.

Вечером, когда мы уже довольные и счастливые лежим в кровати, и Макс ведет воспитательную беседу с расшалившимся детенышем, мобильник надрывно булькает и моргает.

— Кто там на ночь глядя? — ворчит мой уже дважды муж и бессовестно заглядывает в мой телефон, когда я поворачиваю тот экраном кверху. Тут же нахохливается, — а этой что надо?

— Наверное, хочет поздравить.

Кирсанов демонстративно отворачивается на другой бок, но не протестует. Он в курсе, что для меня это важно, поэтому делает скидку в честь праздника. Как-никак свадьба, а на свадьбе невесту надо баловать, даже если самому повод не нравится.

Я открываю сообщение от Сашки.

Привет. Поздравляю.

Она как всегда лаконична и без лишних эмоций. Но я знаю, что ее поздравление искренне и от всей души.

Спасибо. Лови фотки.

Отправляю ей несколько фотографий, и тут же прилетает:

А что это у Кирсанова такая физиономия недовольная?

Нормальная физиономия, просто я сказала, что устала, и он тут решил отправиться домой.

Заботливый?

Да.

Это хорошо.

Она записывает кружочек, а я терпеливо жду. Сейчас наверняка пожелает любви, счастья и побольше детей, может быть, даже прочитает стих из сети, чтобы показаться чуть более романтичной, чем есть на самом деле.

Я почти угадала. Почти…

— В общем, всего вам хорошего. Ну любви там всякой, благосостояния. А главное, помните, что если кто-то, — выделяет это слово голосом, — будет плохо себя вести… Я вернусь.

Услышав последнюю фразу, бедный Кирсанов аж дергается. Оборачивается ко мне и машет руками, мол чур ее чур.

— Шутка! — прилетает в отдельном сообщении.

Максим что-то неразборчиво цедит сквозь зубы. Кажется, матерится, а мне так смешно, что нет сил сдержаться. Я обнимаю его крепко-крепко и прикрываю глаза, наслаждаясь теплом мужского тела, родным запахом и размеренном стуком сердца.

— Я чуть инфаркт не схватил. Шутница, блин.

— Ты такой милый, когда ворчишь, — целую его в щеку.

— Ты мне зубы не заговаривай. Если приедет…

— Не приедет. Поверь, она больше всех остальных рада за нас.

— Вот и пусть радуется, где-нибудь на другом конце страны.

Максим никогда не станет относиться к Сашке по-другому. Я знаю это. Он и так поступил гораздо мягче, чем мог. Ради меня.

Меня переполняют эмоции к этому мужчине. Я снова обнимаю его, утыкаюсь носом в шею и шепчу:

— Если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю. Ты моя жизнь.

— А ты моя.

И ничего слаще в этот момент быть не может. Наш дом, наша кровать. Его рука на моем тугом животе и ощущение того, что мы справились. Выплыли несмотря ни на что.

Я готова ночь напролет шептать ему о своей любви. Да что там ночь! Каждый день, всю жизнь повторять это раз за разом. Любить, беречь, делать счастливым, и благодарить судьбу за то, что дала второй шанс.

— Снова ревешь?

— Это от счастья, — я криво улыбаюсь, а он ведет пальцем по моей щеке, смазывая непослушные капли. Потом целует.

— Так лучше?

— Вроде бы. Но я не уверена.

— Не уверена? — коварно улыбается и снова накрывает мои губы своими. От поцелуя кругом идет голова, и хмельные бабочки кружат в животе, — а так?

— Ммм, гораздо лучше.

— Ну вот и хорошо. А теперь спать! — и бессовестно пытается отвернуться спиной ко мне.

Я аж подскакиваю:

— В смысле спать?! Какое спать?! — пихаю его в бок, — у нас вообще-то брачная ночь! Я требую любви и ласки!

Кирсанов со смехом перехватывает мои руки и прижимает их подушке:

— Ладно, уговорила. Будет тебе ласка.

— То-то же!

Он снова смеется, а потом опять целует. И в этот раз никаких шуток.

Я растворяюсь в нем, раз и навсегда.

Он мой, я — его. А все остальное не имеет значения.

Конец.