Она моя зависимость - Мария Николаевна Высоцкая

в холод, так, что даже два одеяла не помогают согреться.

Кости ломит, каждый сустав выкручивает. Такого паршивого состояния я даже припомнить не могу. глаза слипаются, но уснуть не получается. Головная боль не позволяет. Я мечусь по подушке, перебиваясь полудремой. То проваливаюсь в царство Морфея, то резко распахиваю глаза, первые секунды не понимая, где я.

Когда я в очередной раз открываю глаза и вижу перед собой Андрея, понимаю, что, кажется, окончательно сошла с ума. Допрыгалась. Здравствуйте, глюки.

С губ срывается то ли стон, то ли писк.

Образ Андрея реагирует на звуки, что я издаю, и поворачивает голову.

— Ты как?

— Ты настоящий? — высовываю руку из-под одеяла, чтобы до него дотронуться.

— Более чем.

— Как? Как ты тут оказался? Если мама увидит, то…

— Она сама меня впустила.

— Сама?

— Я был настойчив, — его губ касается легкая улыбка.

Андрей поднимается со стула и, чуть приподняв меня, садится к изголовью кровати, перекладывая подушку на свои колени.

— Ты звонила… Я телефон в клубе оставил. Вечером, вчера только, администратор через Ярика передала. Мне с утра как-то не до этого было. Где ты умудрилась так простыть, а, Еськ?

— Не важно, — сглатываю скопившуюся слюну, морщась от едкой, раздирающей горло боли. — Андрей, я решила, что поеду с тобой.

Выпаливаю очень быстро, пока сама же не успела напридумывать для себя тысячи но.

Вчера я так ясно поняла одну простую вещь — я не готова его терять. Только не так. Не сейчас. Было так страшно и так одиноко. Наверное, когда я сама шла к нему сообщить о расставании, мне не было так паршиво. А вчера я прочувствовала свои же слова на собственной шкуре. Просто не представляю, какой выдержки стоило ему дать это «согласие».

Ведь у нас есть шанс. Есть огромный шанс на долго и счастливо. Почему я не должна его использовать? Почему должна отказаться в угоду чьим-то ожиданиям?

Я сильная и я справлюсь. Со всем.

А мама… это не ее жизнь. Не ее, моя! Я найду нужные слова и аргументы, обязательно найду.

Конец июня

– Значит, ты все точно решила?

Мама проводит ладонью по поверхности стола и замирает рядом. Ее взгляд бегает по моему лицу, она ищет брешь. Хочет пошатнуть мою уверенность в принятом решении.

– Да, – киваю и кладу в чемодан косметичку.

За два последних месяца мы очень-очень много раз возвращались к этой теме. Она хотела меня удержать. Отговаривала. Кричала. Плакала. Открыто манипулировала своей болезнью, абсолютно переставая это скрывать.

Мы ругались, мирились, плакали и снова ругались.

Она проклинала Панкратова и всю его семью. Хлестала словами меня, постоянно повторяя, что я закончу, как она…

А потом я нашла банку с таблетками. Обычная пластиковая емкость без подписи. Она складывала туда вытащенные из блистера капсулы. Те самые, что принимала каждый раз, когда я ее якобы доводила.

Оказалось, врач отменил прием лекарств еще полтора месяца назад. И насчет операции она попросила доктора преувеличить, не нужна ей была никакая операция.

А я как дура верила. Боялась лишнее движение сделать. Вдруг с ней что-то случится… Тогда весь пазл сложился окончательно.

Она настолько помешалась на моих отношениях и своей ненависти, что в одночасье просто перешла все границы.

Решение было принято.

Андрей тоже не остался в стороне. Он действовал не как мама. Нет. Более тонко, я даже не всегда замечала, что вот сейчас, в этот момент, он чуть ли не программирует меня принять правильное решение. Правильное в его понимании то, которое предлагает он сам.

– Если ты снова хочешь поругаться, – замираю с босоножками в руках, – то не нужно. Не сегодня, я очень тебя прошу. Не сейчас.

Прижимаю пальцы к груди. Кожа пылает. Щеки становятся красными, к ним обильно приливает кровь. В висках пульсирует. Я нервничаю. Очень сильно нервничаю.

– Это твое решение. Я сделала все, что могла. Дальше – сама.

– Мам…

– Все уже сказано и сделано, Еся. Я очень надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

В дверь звонят. Это Андрей.

Мама опускает взгляд. Уголки ее губ тянутся вниз. Лицо приобретает неестественно сероватый оттенок.

– Ты не проводишь? – выжидающе смотрю на нее.

– Смотреть на то, как мой ребенок собственной рукой подписывает себе приговор? Я не настолько сумасшедшая. Хорошо тебе долететь.

Киваю и, застегнув чемодан, плетусь к двери. Улетать вот так – неприятно. Хочется плакать.

– Я позвоню, – выкрикиваю уже из прихожей.

Как бы ни складывались наши с ней отношения, ощущать на себе неодобрение, плавно смешивающееся с безразличием, тяжело.

Уходить из дома под пристальным и потерянным взглядом – больно.

Выхожу в подъезд. Андрей сразу забирает у меня чемодан.

Я не брала много вещей, только самое необходимое. То, что понадобится на лето и раннюю осень. Если все будет хорошо и я найду работу, то, за неимением теплых вещей, будет прекрасный повод обновить гардероб.

Мы выезжаем в соседний город. В нашем аэропорта нет.

Какое-то время молчим. Я все еще в напряжении, не думала, что буду прощаться с местом, где выросла, вот так. Не думала, что мама будет стоять на своем до конца и даже не проводит.

Уже на подъезде к терминалу звонит Алинка.

Мы болтаем пару минут. Она желает удачного полета и отключается. Конечно, не забывает добавить в конце разговора, чтобы я не злилась на мать, а лучше вообще не принимала ее слова близко к сердцу.

Пока водитель, который привез нас в аэропорт, достает из багажника вещи, Андрей крепко сжимает мою ладонь.

– Все нормально?

– Да, все хорошо, – натянуто улыбаюсь.

Как бы мне хотелось делать это сейчас искренне, ведь я хотела с ним уехать. Хотела.

– Жалеешь?

Этот вопрос он задает уже в салоне самолета, мы только-только пошли на взлет.

– Нет, – мотаю головой, – мне просто нужно время, чтобы это переварить. Я справлюсь.

– Конечно справишься.

В воздухе мы находимся чуть больше трех часов. За это время я успеваю выспаться.

Москва встречает нас прекрасной погодой. В небе ни облачка.

Все время поездки на такси я смотрю в окно. Андрей успевает сотню раз поговорить по телефону. Я не вникаю, но все разговоры идут о работе, каких-то бумагах, проектах, намечающейся завтра встрече.

Зажимаю ладони между бедер, закусив губу.

Панкратов подмигивает мне и снова отвлекается на диалог, что ведет по телефону.

У