Она моя зависимость - Мария Николаевна Высоцкая

От его взгляда становится еще более неловко. Мерзко даже. Вот так, из-за какой-то глупости мы начинаем друг от друга отдаляться.

– Ладно, вызову такси, – поджимаю губы и жду от него хоть какой-то реакции.

Ну скажи же что-нибудь. В крайнем случае накричи. Но нет. Андрей просто кивает.

Кивает и достает телефон, по щелчку меняя общение со мной на куда сейчас более интересный виртуальный мир.

Аккуратно закрываю за собой дверь, а сама жду, что он догонит, остановит, не знаю…

Мне кажется, я уже привыкла, что он удержит. Ни за что не отпустит просто так… Но, увы, не сегодня.

Спускаюсь по узким ступенькам, бегло осматривая территорию перед входом в клуб. Ищу машину с номером, что указан в приложении.

За рулем милая девушка. В нашем городе водитель такси женщина – редкость.

– Мы можем заехать в круглосуточный магазин? По пути будет один.

– Конечно.

– Спасибо.

Перед глазами проплывают ночные пейзажи, а внутри все туже стягивается узел из отчаяния и полного непонимания, что же мне делать дальше.

На кассе пробиваю коробку шоколадных конфет и пакетированный малиновый сок. Ссора с Андреем более чем веский повод заесть все свои переживания.

Когда снова опускаюсь на сиденье такси, ловлю себя на мысли, что нужно вернуться. Вернуться и попытаться снова с ним поговорить. Спокойно, без упреков. Но переломить разбушевавшуюся гордость сложно. Уйти, хлопнув дверью, или просто трусливо сбежать, как это сделала я, – вариант более простой.

Прилипаю щекой к прохладному окошку. Несколько раз проверяю телефон. В такси, на ступеньках подъезда, когда поднимаюсь в квартиру, в своей комнате…

Но телефон пуст. Ни сообщений, ни звонков на него не поступало.

Пока умываюсь, не слышу мамины шаги, поэтому ее отражение, появившееся в зеркале, пугает до чертиков. Я даже щетку роняю.

Мама улыбается. Видимо, пока не в курсе, что я послала Синицына. Хотя, может быть, Максим окажется действительно нормальным парнем и она никогда не узнает о произошедшем у клуба.

– Как погуляли?

– Хорошо, – снимаю маленькое полотенце с крючка.

– А по лицу и не скажешь, – мама кривит губы.

– Наверное, потому, что прогулки с парнем, который мне не нравится, не то, чем бы я хотела заниматься субботним вечером.

– Прекрати огрызаться. Я тебе не враг.

– Ты правда хочешь продать квартиру?

– Да. Еще в среду звонила Феде, спрашивала, можно ли у них приобрети что-то нормальное за наши деньги.

Дядя Федя – мамин родной брат. Живет с семьей на юге с момента распределения после военного училища.

– И?

– Не в самом городе, конечно, но там много прилегающих поселков. Можно даже домик небольшой купить. И море недалеко. Красота.

– Ага. Ты, знаешь, я много думала и… Может быть, мне в Москву перевод оформить?

– Это зачем? – мамино приподнятое настроение влет становится угрюмым.

– Перспективы. Можно найти хорошую подработку по специальности, набраться опыта. После получения диплома будет легче устроиться…

– Не придумывай. Мы, значит, на одном конце страны жить будем, а ты – на другом? Так получается? Что это за семья такая?

– А Алину ты тоже с собой потащишь?

– У нее муж есть. Своя семья. А ты пока…

– Значит, я тоже выйду замуж, – улыбаюсь.

– Уж не за Андрея ли Панкратова? – язвит в ответ.

– А почему нет?

– Хватит! Прекрати уже эти разговоры. Не смешно.

– Ты первая начала, – бросаю полотенце на стиральную машинку.

– Вот что ты в него вцепилась?

– Нет, мама, это ты в него вцепилась. И долбишь меня, долбишь. Сколько можно?

– Ты хотя бы понимаешь, что тебя с ним ждет? Яхты и самолеты, думаешь? Нет, слезы и страдания!

– Да с чего вдруг?

– Иди спать.

– Нет, мама, ты мне скажешь. Сейчас. Что не так?! А если не скажешь, я… я уйду из дома, к Андрею!

Шах и мат. Назад пути нет и не будет. Я сама не понимаю, как вообще могла это сказать. Но видимо вечер получился настолько «веселым» что мое самообладание, вышло из-под контроля.

Мамина рука, что вздымалась в воздух, падает. Она смотрит на меня с печальной улыбкой на губах. В глазах сожаление. Там тоска. Сгущающаяся черным облаком грусть.

– Ты такая красивая, Еся… Такая ты у меня красивая. Пойдем на кухню. Разговор будет не быстрым.

Киваю, шагая следом.

Мама отодвигает стул, присаживается. Упирается локтями в стол. Правым кулаком подпирает подбородок.

– Твоя бабушка была поваром. Хорошим. Ее стряпней обедала и ужинала вся местная номенклатура. А дед Андрея был первым секретарем горкома. Я тогда только школу закончила и готовилась к поступлению в медицинский. Было такое жаркое лето. Мы с Володей случайно познакомились. Оксанка его на свой день рождения пригласила.

– Оксанка?

– Мать Андрея.

– Ты ее знаешь?

– Мы в одном классе с ней учились. Вместе в Москву поступать хотели…

– С Оксаной Николаевной? – моя челюсть отвисает. Все, что мама мне сейчас говорит, просто не укладывается в голове.

Но она будто не слышит. Продолжает:

– Это было странно, встретились… влюбились, — проводит пальцем по бардовой скатерти. — Ну вот так как-то. Неожиданно. Два года повстречались. Я в Москву поступила, он тоже. Думали, что поженимся, — ее губ касается улыбка, совсем чуть-чуть. Буквально ан миг. — Ну или так думала только я. Не знаю. Не думала, честно говоря. Как бы там не было, его отец не мог допустить, чтобы сын - да с дочерью поварихи. Не знаю, что там было в итоге, но Вова его послушал. Женился на Оксанке, у нее отец – полковник.

Мама бросает взгляд в окно, поднимается со стула и задергивает шторы.

— Я тогда сессию провалила, потом еще одну, отчислили. Пришлось вернуться домой. Полгода на рынке работала, осенью в местное училище на медсестру пошла. А все равно всю жизнь санитаркой проработала, отец Володи постарался. Мать уволили, отца посадили. Потом девяностые, папашу твоего встретила, мы с мамой на одной картошке жили, а он… Были у него деньги. Ясно, какие, конечно, но выживать же нужно было. Да и Алинкой я сразу забеременела. Деваться было уже некуда. Поэтому, хорошо подумай Еся, прежде чем устраивать со всеми войну!

Мама больше ничего не говорит, а у меня мир вверх тормашками переворачивается. Я сижу, смотрю на нее и не могу поверить в то,