Тьма в его глазах - Ульяна Соболева

class="p1">Ожидал каждый день, каждую минуту и не встречал ни разу. Ни у своей жены, ни у брата, ни у подчиненных, ни у детей. Реакцию, к которой привык с самого детства. А, соответственно, и знал, как вести себя при ней. В крови странный коктейль разочарования, потому что меньше всего хотелось получить её от него. Но и в то же время какого-то удовлетворения. Это Зверь внутри предвкушает противостояние, к которому привык, и которого его упорно лишали эти месяцы.

Наверное, это первый признак моего безумия, но я даже обрадовался такой встрече с его стороны. Вот этого я и ожидал. Вот это была моя стихия. Презрение, равнодушие, злость. То, к чему я привык, то, с чем умел справляться. В отличие от обезоруживающего восхищения и любви.

Поворачивается ко мне и с широкой улыбкой, напоминающей, скорее, оскал, цедит сквозь зубы.

– Добро пожаловать домой…папа!

Сказал и, не дождавшись ответа, развернулся на пятках и последовал в противоположную от лестницы сторону. Что ж…хорошо. Это действительно отлично, Зверь. Ты боялся не справиться с той волной любви, которую на тебя обрушила твоя семья? Теперь у тебя есть, как минимум, одна причина в полной мере ощутить себя в своей стезе. Кажется, твой старшенький не только унаследовал твою внешность, но, что больше всего удручало, твой долбаный невыносимый характер.

***

Я держал на руках спящего Марика, вдыхая запах его волос и улыбаясь размеренному дыханию. За эти две недели, что провел рядом с ним, стало настолько естественным укладывать его самому и лежать с ним по нескольку часов, целуя одними губами нежные темные волосы на макушке и боясь даже пошевелиться. Он чувствовал, когда я отходил от него, и, проснувшись, в панике искал меня по всему дому.

Дарина предположила, что это из-за страха снова потерять меня, и я действительно видел этот страх на дне его глаз каждый раз, когда ложился на его кровать, задирая не помещающиеся на его постели ноги на стену. И еще с полчаса пытался успокоить его, объясняя, что нельзя смеяться над отцом, которого боится весь синдикат, так громко. Ведь наши враги могут быть где угодно и услышать этот совершенно непочтительный в адрес ужасного Зверя смех.

И только после того, как я убеждался в том, что ребенок уснул, я, наконец, мог позволить себе добраться до блюда, которого ждал эти несколько часов. До блюда, при виде которого начинало печь дёсны и выделялись слюни, а в голове одна за другой вспыхивали такие картины, что приходилось едва ли не подушкой прикрываться, чтобы скрыть эрекцию. А она этим пользовалась. Дарина. Эта женщина носила самые скромные наряды так, будто на ней не было ничего, кроме нижнего белья. Неважно, в чём она была – шерстяное платье до колен или костюм для верховой езды, я сатанел от одного взгляда на её обтянутые тканью бёдра или выглядывавшую из декольте полоску груди.

И…Дьявол, как же всё-таки сложно надолго скрыться от двоих детей даже в особняке! Дарина говорила, что всё дело в том, что они ужасно соскучились по мне. И это было самое лучшее, что я мог ожидать от своих детей. Но…

– Чёрт, малыш, я сейчас душу готов продать за час наедине с тобой.

– Всего лишь час, Максим? Так мало?

Отвечает на мой крик души, невинно улыбаясь нашей дочери, что-то активно рассказывающей ей и щелкающей указательным пальцем по смартфону. Ее телефон на беззвучном режиме и Тая нас не слышит.

– А тебе мало, значит?

– Мне всегда тебя мало.

– В таком случае…сама виновата, малыш. Пощады не жди.

И я откидываюсь на спинку дивана, с наслаждением глядя на её расширяющиеся от возбуждения зрачки и сбившееся дыхание, на хаотично подымающуюся грудь и крепко стиснутые пальцы, которыми она вцепилась в подлокотник кресла.

И я позволяю ей выдохнуть. Чтобы уже через несколько минут переместиться с ней в какую-нибудь из крытых веранд и взять по-настоящему, затыкая её рот то ладонью, то своими губами, отдавая в её губы своё рычание.

Моё сумасшествие. По прилёту домой ни черта не изменилось. Я хотел её так же одержимо и каждую секунду, когда она находилась рядом. И каждую секунду, когда думал о ней, если она была далеко. Постоянно. Я всё ждал, когда же наступит пресыщение ею…Ни хрена! К нам приезжали какие-то гости, знакомые, родственники. Я сам себе давал установку приглядеться к женщинам, испепелявшим меня откровенными взглядами, и…Ни хрена, мать её! Мне не было противно смотреть на них. Как не было бы противно смотреть на тумбочку в нашей спальне. И возбуждали они меня абсолютно так же, как та самая тумбочка.

В отличие от этой ведьмы, сводившей с ума одной только улыбкой.

– Папа, – я вздрогнул, поворачивая голову к двери. Настолько ушёл в свои мысли, что не услышал, как Тая вошла в комнату.

– Что, принцесса? – шёпотом, укладывая Марика на кровать и осторожно вставая с постели.

– Пап, я поговорить хотела.

– А тебе разве не пора самой ложиться?

Она закатывает глаза и берет меня за руку, вытягивая из комнаты. Да, принцесса. Моя принцесса. Я не мог называть её иначе. Она могла приручить любого дракона одним взглядом так, что тот бы приносил ей её розовые тапочки с мехом, подобно комнатной собачке. Чёёёёрт, я не думал, что в ком-то, в ком текла моя кровь, моя проклятая кровь, может быть столько нежности и любви. Правда, её мать как-то заметила, что любовь Таи распространяется не на всех, а только на ограниченный круг близких ей людей…На что я ей отвечал, что хоть в чём-то моя дочь должна была походить на меня, а не на неё.

Правда, как выяснилось, я бы с радостью предпочёл, чтобы и её старший брат был похож на свою пусть и не родную мать…да, бл**ь, на кого угодно, только не на меня!

Упёртый парень избегал любого общения со мной и пресекал на корню все мои попытки поговорить с ним на эту тему. Нет, когда к нам приезжали гости, и нам приходилось разыгрывать маскарад перед ними, малолетний ублюдок спускался вниз с приторно-вежливой улыбкой на губах, с готовностью кивая на все замечания о том, насколько же он похож на своего отца, и даже садился рядом со мной за столом. Вот только мне иногда казалось, если бы хоть кто-нибудь удосужился присмотреться, заметили бы искры, которые летали между нашими плечами. Не искры, а смертельные разряды электричества в тысячи вольт, и каждый направлен против меня. Ни одного прикосновения за