Каринэ Фолиянц - А я люблю женатого

– Ты что-то не очень вежлив, извинись перед ней! – сказал он, подходя к Глебу. – С дамами так разговаривать не принято!

Глеб ошалел от такой наглости.

– Уйдите, это не ваше дело!

– А это еще неизвестно!

Феликс легко оторвал Глеба от земли, схватив его за шкирку, но Катя тут же, как дикая кошка, вцепилась в художника. Глеб сумел освободиться и он вдвоем с Катей стали колошматить непрошенного защитника.

Шурик боялся подойти к дерущимся.

Из киоска выскочили двое. И еще двое. Началась настоящая потасовка.

Шурик все не решался двинуться с места. А когда наконец решился, было поздно: оглашая ревом окрестности, к дерущимся подъехал милицейский уазик, и оттуда выпрыгнула бравая баба Аленушка с русою косой.

– Глеб, беги! – закричала Катя.

Глеб бросился прочь. Увидав Аленушку, побежал и Феликс. Они бежали в одном направлении и одновременно остановились в тупичке у железнодорожной станции.

– Не бей меня, не бей! – запричитал Глеб. – Я артист, артистов бить нельзя!

Феликс сплюнул:

– Да кому ты нужен!

– Погоди, – расслабился Глеб, – она там мне денег привезла, так пусть позвонит, вот телефон моих московских друзей, а на дачу, где мы жили, ей возвращаться не надо, там хозяева приехали, понятно? И пусть еще смотрит меня в среду по телевизору в двадцать три часа, в программе «Путь в звезды». Это завтра, – торопливо бормотал Глеб, – по телевизору пусть смотрит, а сама не приезжает! Ты проследи!

– Ты что, офигел? Думаешь, я собираюсь с вами нянчится? – не понял Феликс.

Глеб придвинулся к нему:

– Она сумасшедшая. Так нельзя любить. Это клиника! – Оглянувшись, он похлопал Феликса по плечу. – Я поехал, вон электричка!

– Так и пишите, – диктовал милиционер в отделении зареванной Кате: – «…и в драке у меня похитили деньги в сумме две тысячи долларов США».

Она всхлипывала, причитала:

– Глеб, Глеб…

– Две штуки баксов в драке проворонить, – вздохнул милиционер сочувственно.

…Катя переступила порог дачи. Робко огляделась.

– Что это? – спросила она.

– Вы теперь здесь жить будете, – сказал художник, – пока я вам деньги не верну. Они же у вас в драке по моей вине пропали.

– Да что вы мне голову морочите? Как вы мне их вернете? Вам и самому есть нечего, – Катя снова всхлипнула.

– Ваш Глеб передал, чтобы здесь пожили. Он и телефон свой московский оставил. А в среду его по телевизору покажут. Да вы не волнуйтесь, тут телевизор есть! – пытался успокоить девушку Феликс.

Она села, закрыла лицо руками:

– Теперь все кончено. Теперь уж окончательно. Вы это понимаете?

– Да не убивайтесь так, я бы продал дачу, но она не моя, мои только картины, но их не покупают.

– Ван Гог за свою жизнь не продал ни одной картины, – изрек сидевший на диване Шурик, – вам это известно?

– Я не знаю, кто такой Ван Гог, – ответила девушка, – и перестаньте мне выкать.

– Как вас зовут?

– Катя.

– Что же вы, Катя, такая темная, мировой живописью не интересуетесь?

– Я, пожалуй, пойду! – она двинулась к двери.

– Не слушай его, он еще маленький! – остановил ее художник. – Шурик, скажи, что ты не будешь ее обижать!

– Не скажу, – честно ответил мальчик, – я никогда не даю ложных обещаний. Как некоторые, которые клялись неделю назад, что, пока он не встанет на ноги, ни одна женщина не переступит порог этой комнаты.

– Это не женщина, это чрезвычайное происшествие. Я виноват перед ней. И я плачу свои долги. Разве не понятно?

– Когда я орал – не вмешивайся, почему ты вмешался? Если б не твое дебильное вмешательство, никто лишний тут не поселился бы! – завопил Шурик.

– Слушай, я тебя сейчас в милицию сдам.

– Нет, это я тебя сдам! Ты со свистом отсюда вылетишь, и никто о тебе не пожалеет, даже эта умалишенная.

– Мальчик, ты меня почему умалишенной считаешь? Вас что, обоих милиция разыскивает? – не поняла Катя.

– Обоих, обоих! – заверил Шурик радостно. – Оставайся с нами, третьей будешь!

– Я не могу, мне надо к Глебу.

– Вот к этому ужасу? – хихикнул Шурик

– Почему это он ужас? Он талант, – заявила влюбленная Катя. – Он будущая звезда. Эти деньги я везла ему на клип. У Глеба уникальный голос. Я распродала все и никогда об этом не пожалею. Потому что ради искусства я готова на все.

– Я ж говорил, что ты привел в дом сумасшедшую! – резюмировал мальчик.

– Это твой брат? – спросила Катя у художника.

– Это мой ученик. Я прошу за него прощения.

Катя села и сказала:

– Глеб любил меня, но искусство ему дороже. И это правильно. Теперь, без денег, я ему не нужна. Но он мне нужен.

– Нет, – сказал Шурик, – вас не вылечить!

По телевизору шла передача «Путь в звезды». На экране пел не кто иной, как сам Глеб. О голосе говорить не приходится, а вот пафосу было море! Но Катя смотрела заворожено. Художник из вежливости кивал. Шурик от нечего делать стал за спиной у Кати изображать движения Глеба. Да так точно и ловко, что художник не выдержал, прыснул со смеху. Она резко обернулась и, увидев смеющегося Феликса, но не заметив кривляний мальчика, зло сказала:

– Издеваешься! Да если б мне было куда пойти, я б с вами ни секунды не осталась!

– Катя! – художник схватил ее за руку. – Прости, это так, вырвалось.

– А тебе как? – обернулась Катя к мальчику.

– Класс! Талант! Гений! – прикинулся дурачком Шурик.

– Правда? – обрадовалась девушка.

– Ага!

– Ты добрый, – сказала Катя, – иди сюда, дай руку.

– Это еще зачем? – не понял мальчик.

– Погадаю! Я профессионально гадаю. У меня бабушка гадалкой была.

– Не, я в такие дела не играю!

– А я играю! – сказал художник и протянул Кате ладонь.

– Ты будешь жить долго, – вздохнула Катя, глядя на большую ладонь художника. – У тебя будет много детей. Ты никогда не разбогатеешь. Но это неважно. Тебя полюбит женщина. Красивая. И ты ее тоже полюбишь.

– Я знаю, – тихо сказал художник. – Я даже знаю, какой она будет.

– А ну, посмотри, меня женщина полюбит? – протянул свою ладошку Шурик.

– Тебе еще рано, – миролюбиво сказала Катя.

– Шел бы ты, Шурик, спать, уже поздно, – попросил художник.

– Одно поздно, другое рано. Не пойду, вдруг он еще споет! – кивнул Шурик на экран.

– Нет, не споет. В его репертуаре пока только одна песня, – пояснила Катя, – но только пока!

– Кать, а Кать, – спросил мальчик, – вот скажи, правда можно так любить, как ты любишь этого Глеба?

– Правда, – вздохнула она тихо.

– Мой прадед так влюбился в мою прабабку, – сказал вдруг Феликс и начал рассказывать: – Он был бедный, а она богатая. Он пришел к ней в дом и говорит ее отцу и братьям, хочу, мол, посвататься. Они над ним час смеялись, а потом и условие поставили – купи ковров, сервизов и всякого там барахла, тогда и приходи.