Татьяна Величкина - Сокровища фараона

— Присаживайтесь — смуглый человек вернулся к своему столу и, открыв нижний ящик стола, вынул папку. — Может кофе или что-нибудь покрепче?

— Я не пью. — Нордлейк удобнее устроился в мягком, кожаном кресле. Он незаметно осматривал незнакомого заказчика и в его бледно голубых, рыбьих глазах, был интерес.

Вчера он очень поздно вернулся из Рио Негро и до сих пор хотел спать. Заказчик, перебирая документы, которые он вынул из нижнего ящика стола, иногда внимательно поглядывал на Нордлейка. Ему нравилось его хладнокровное выражение лица и ледяной взгляд, который бывает только у профессионалов. А он и в самом деле был настоящим профи своего дела. Крупный, резко очерченный нос с широкими крыльями придавал ему еще более внушительный вид, а выступающий подбородок указывал на волевой, сильный характер.

— Ну — наконец сказал заказчик, — здесь все.

Нордлейк раскрыл папку и посмотрел на цветную фотографию мужчины, которому было около сорока. Он стоял с какой-то блондинкой, видимо это фотография была «взята» из семейного альбома. Мужчина был неплохо сложен, Хюберт быстро просмотрел досье и, улыбнувшись одним уголком рта, сказал:

— А у этого профессора жена просто красавица.

— А это не должно вас интересовать, — заказчик открыл коробку с сигарами, — Сигару?

— Не курю — покачал головой Нордлейк и, увидев на столе открытый кейс, оторвался от фотографии своей жертвы.

— Теперь мы должны обсудить вопрос об оплате, — улыбнулся смуглый человечек и, усевшись в свое кресло, смерил надменным взглядом Хюберта, — думаю, мои условия вам понравятся.

Глава 4 Таинственный дар

Саша проснулась оттого, что на кухне кто-то гремел кастрюлями. Она тихонько встала с кровати и на цыпочках зашла в кухню.

— Ага! — Саша подскочила к Полине Сергеевне и, крепко обняв ее, поцеловала.

— Ты напугала меня, дочка — женщина тяжело опустилась на стул, — А Таня сказала, что ты болеешь, вот я и решила заглянуть к вам, ну, — Полина Сергеевна поцеловала Саньку в лоб, — как ты, по лицу все нормально вроде. А температура есть?

— Что ты, мамочка, — Саша еще раз обняла ее, прижимаясь щекой к мягкому плечу матери, — у меня сегодня с утра было тридцать семь с копейками. Таня убежала то ли на репетицию, то ли на концерт… не помню. Сказала, чтобы я лежала, а мне так нужно было уйти.

— Я смотрю, ты не простудой заболела, а этим своим Египтом, — укоризненно заметила мама, — Я не хочу даже думать о том, что когда-нибудь ты туда отправишься.

— Мама, на какие шиши. Мне просто стало интересно разобраться в одном деле.

Полина Сергеевна, сжав губы, покачала головой и, подойдя к газовой плите, выключила кипящий чайник. Саша видела, что с мамой творится что-то неладное. «Не просто из-за моей болезни она приехала». Девушка не решалась спросить маму, в чем дело. «Вот, еще своими египетскими бреднями ее расстроила», — сокрушалась Санька. Мама выглядела немного усталой, и по всему было видно, что с ней что-то не то.

— Мама, скажи что происходит? — в лоб спросила Саша, — ты только что плакала.

— Я не знаю — вздохнула мама, — понимаешь, вчера ездили к бабушке…она совсем плохая стала. Говорит, что Анна, папина мама, часто снится ей и предупреждает, чтобы мы берегли девочек. Мне это все не дает покоя. Да еще ты со своим следствием. Я не могу сказать что, но на сердце словно камень, Саша.

— Перестань, мамулечка, — Саша ласково поцеловала маму и сев с ней рядом за стол, улыбнулась. — А Танька грозилась принести «Киевский» торт. Посидим. Не думай…бабушка ведь уже… — Саша подбирала слова, чтобы не обидеть маму, — …она уже старенькая, ведь семьдесят пять… И вообще я не верю ни в какие сны.

Полина Сергеевна, горько улыбнувшись, рассказала, что бабушка Наташа рассказала ей, как в далекой молодости, когда они с Аней учились вместе в институте, то проходили практику в одной деревне. Бабушка уже не помнила, как назывался поселок, она помнила старый покосившийся дом на окраине и старушку гадалку.

Чем больше Саша слушала, тем тревожнее становилось у нее на душе. Бабушка рассказала, как Ане стало плохо и, что ей пригрезились видения из ее будущего. Ей представилась пустыня и человек, вытирающий пот со лба, как позже выяснилось, очень похожий на Петра Туманова.

— Тогда они все посмеялись над этим сходством, ведь они еще просто дружили. Когда дедушка Сережа и его друг Петр со своей, уже теперешней женой Анной, не вернулись из экспедиции, бабушка забрала Гришу, вашего папу к себе домой. Потом он и остался жить с нами, тогда как от них не было больше никаких известий. Мы с Гришей стали товарищами по несчастью. Египет, пустыня, Африка… они тогда в детстве были нашими врагами. Мы что только не думали о том, что их захватили в плен, как говорил Гриша, арабские бедуины. И то, что их настигло проклятие мумии. Боже мой, эта боль настолько сблизила нас, что мы стали одним целым. На протяжении всего времени, после этого я долго не могла прийти в себя. Ведь я не знала своего отца, совсем не знала. Я была совсем маленькой…

Мама, замолчав, вынула из сумки пачку сигарет и закурила.

— Мама, ну вот опять. — Саша не могла видеть маму такой, — Папа не любит, когда ты куришь.

— Знаю. — Полина Сергеевна потрепала Саньку по взъерошенным волосам, — Я чуть-чуть.

Ближе к вечеру вернулась Таня, усталая, но счастливая, ее пригласили участвовать в гастрольном туре по Европе, и она была очень рада. Вскоре позвонили в дверь, и Полина Сергеевна услышала радостный вопль Татьяны:

— Папка! Ты как раз кстати. — Григорий Петрович с улыбкой вошел на кухню, ничуть не удивившись, что вся семья в сборе. У сестер была своя квартира, где все вместе собирались довольно часто. Вы спросите, как у них так легко решился вопрос с жильем в наше-то не легкое время, когда жилье такая больная мозоль для нашей страны. Дело в том, что еще на заре девяностых, Тумановы продали шикарную ленинградскую квартиру, принадлежащую ранее Петру и Анне Тумановым и доставшаяся позже Григорию Петровичу. На часть этих денег они приобрели дочкам двух — комнатную в Москве, где жила мать Полины Сергеевны. «Вот теперь у наших девочек будет свое жилье» — говорил папа. Это все, что осталось у них с советских времен. Милостей от новой власти они не ждали, работали, воспитывали дочек и надеялись, что уж им-то в этой жизни повезет больше.

Они долго сидели за столом, пили чай с «Киевским» тортом и слушали о предстоящих планах Тани. Тут Саша спросила Татьяну о Пановой, Таня задумалась и, покачав головой, поджала губы:

— Прости, Санечка, я закрутилась.