Ева Модиньяни - Крестная мать

Дон Антонио направился к черному, казалось, только что сошедшему с конвейера, сверкающему «Фиату-1400» и сел за руль, Шон – рядом.

– Мы кого-нибудь ждем? – поинтересовался Шон, видя, что сицилиец не трогается с места.

– Я жду, чтобы ты сказал, куда тебя везти, – со спокойной улыбкой ответил дон Антонио.

– Я должен услышать это от вас, – благоразумно отозвался Шон. – Я – ваш гость, – добавил он, вспомнив слова Джона Галанте: «Если отправит в гостиницу, значит, хочет сохранять дистанцию».

– Можешь говорить со мной на «ты», ирландец.

– Я – твой гость, – повторил Шон доверительно, переходя на «ты».

– Значит, тебе известно, что гость – лицо священное для хозяина, – сказал дон Антонио уклончиво. – Его желание равноценно приказу. Я заказал тебе номер в «Отеле делле Пальме» в Палермо и велел приготовить комнату для гостей в моем доме, в Кастелламаре. Выбирай! – Он улыбнулся своей загадочной улыбкой.

Шон начал проникаться симпатией к этому мудрому и хитрому человеку, этот трудный клиент ему нравился. Сицилиец обращался с ним приветливо, дружелюбно, но в то же время сохранял дистанцию. Решительный взгляд его черных проницательных глаз воздвигал непреодолимую преграду. Шон должен был начать расследование с него. Дон Антонио Персико отлично знал, что ирландец приехал из Нью-Йорка отнюдь не любоваться роскошным пурпурно-золотистым закатом. Это была партия в покер профессионалов высокого ранга, и, только когда они раскроют карты, будет видно, у кого выигрышная комбинация.

– Едем в Палермо, – решил Шон, у него возник некоторый план, – если тебя это не обидит.

– А почему это должно меня обидеть? – еще загадочнее ответил сицилиец. – Я же сам тебе предложил.

Робкий стук в дверь насторожил Шона, он инстинктивно нащупал револьвер и улыбнулся при виде двух безупречных официантов, которые вошли, катя перед собой хромированные тележки с сияющими стеклянными плоскостями. На одной из них возвышалась гора фруктов, достойная пира эпохи Возрождения, на другой – бутылка шампанского и сверкающая посуда. Профессионально и бесшумно проворные официанты накрыли стол у окна крахмальной скатертью, положили серебряный прибор, расставили блюда из тонкого фарфора, хрустальный графин и бокал, ведерко с бутылкой шампанского, горку запотевших фруктов и букет цветов в изысканной вазе мурановского стекла. Перед высоким классом этих официантов бледнели топорные образцы голливудских фильмов, знакомые Шону. Он протянул им десять долларов, они поблагодарили с одинаково сдержанными улыбками и пожелали приятного отдыха.

Шон отщипнул несколько сладких белых виноградин, а шампанское отставил до лучших времен. Он принял горячий душ, переоделся, проверил револьвер, положил его в кобуру и пристегнул под мышкой. Потом сел на диван и начал изучать карту Палермо, которой снабдил его Джон Галанте, указав некоторые дома друзей, ночных клубов, рекомендуемых ресторанов, домов свиданий и борделей.

В открытое окно доносились звуки рояля. Кто-то вдалеке темпераментно играл «Звездную пыль», музыка отозвалась в душе Шона острой тоской по Нью-Йорку.

Телефонный звонок прервал ход его мыслей.

– Слушаю.

– Встретимся в «Порта д'Оро»? – предложили ему.

– О'кей! Во сколько?

– В полдвенадцатого. Столик под номером одиннадцать. Заказ на фамилию Моррисон, – неуверенно прозвучал слабый голос с сильным сицилийским акцентом.

– Буду.

Шон тщательно изучил маршрут по карте и теперь отлично ориентировался, шагая по лабиринту переулков около площади Четырех Углов. Редкие прохожие, настораживавшие его, выглядели странно при таком архитектурном богатстве центра города, изуродованного кое-где аляповатыми переделками и грубыми модернизациями. Звериное чутье подсказывало Шону, что его подстерегает опасность. Он чувствовал, что за ним следят, идут по пятам, преследуют в этом незнакомом городе, куда он приехал разбираться в подлоге.

Он шел вдоль особняков, то и дело оглядываясь, но сзади была только настораживающая безлюдная тишина.

Даже в Корее он не попадал в такую рискованную ситуацию. Он прошагал длинный участок виа Макуэда. Автомобили проезжали редко. Когда он подошел к барочной церкви с серым мраморным фасадом, напоминавшим прекрасную декорацию, и в который раз оглянулся, ему показалось, что невдалеке мелькнула какая-то тень, появилась и мгновенно исчезла. Он продолжил путь. До «Порта д'Оро» оставалось совсем немного, когда автомобиль, ехавший ему навстречу, яростно взревел, рассекая тьму светом слепящих фар. Шон мгновенно бросился на землю, и в тот же момент прогремел выстрел. Автомобиль врезался в стрелявшего, перекинул через капот и отбросил его к стене – человек замертво упал на тротуар, все еще сжимая в руке револьвер. Из машины показался дон Антонио и подошел к Шону.

– Я обязан тебе жизнью, – сказал ирландец, поднимаясь.

– Несколько мелодраматическое толкование событий, – улыбнулся сицилиец, – но если тебе это по вкусу, пусть будет так…

– Надеюсь, что смогу отплатить тебе той же монетой.

– Случаев представится более чем достаточно. Теперь Шон знал, что может доверять дону Антонио Персико, который, незаметно следуя за ним, спас его от верной смерти.

– Кто он? – спросил ирландец, показывая на бездыханного парня с изуродованным лицом и пробитой головой.

Дон Антонио носком блестящего ботинка коснулся трупа.

– Шестерка. Полное ничтожество. Поденщик, который даже не знает, на кого работает. В наших краях стоимость жизни – пуля. Поехали.

Они сели в машину, сицилиец нажал на газ.

– А он? – спросил Шон о трупе.

– Несчастный случай на работе. Завтра протокол об этом деле будет похоронен в архивах квестуры. Куда путь держим?

– На виа Лампедуза, в районе Монте-ди-Санта-Розалия, – ответил Шон. Теперь бессмысленно было появляться в «Порта д'Оро» – никто его там не ждал.

Сицилиец, ни о чем не спрашивая, выполнил указание как приказ. Они проехали всю виа Вальверде и свернули на виа Лампедуза.

– Дом номер 24, – уточнил Шон.

В указанном месте дон Антонио остановил машину.

– А теперь? – спросил он серьезно.

– Я должен проверить, дома ли один человек.

– Вдвоем будет безопаснее, – предложил сицилиец.

Они толкнули парадную дверь старого дома, вошли в подъезд и поднялись на третий этаж. Дверь квартиры была не закрыта и поддалась при легком нажатии. Шон вынул револьвер и включил свет.

На порванном, видавшем виды диванчике в тесной прихожей сидел худой человек с широко открытыми глазами, рот его был заткнут камнем. Труп еще не успел остыть.

– Я говорил с ним по телефону примерно полчаса назад, – сказал Шон. Было ясно, что телефонный разговор подслушивали и прикончили человека, чтобы он не смог выдать ничего лишнего.