Джесси Кирби - О чем знаешь сердцем (ЛП)

– О боже. – За папиной спиной, через две кабинки от нас, я замечаю знакомый профиль.

– Дочка, это совершенно нормально…

Я качаю головой и подбородком указываю ему за спину, потому что говорить не могу.

Обернувшись, он тоже ее видит, но вместо того, чтобы на секунду оцепенеть, как я, откладывает салфетку, встает и идет маме Трента навстречу. Они здороваются, обнимаются, и пусть мне не слышно, о чем они говорят, но я вижу, как папа показывает на меня, после чего они вдвоем подходят к нашему столику. Я встаю, внезапно устыдившись того, что давно не заходила ее проведать.

– Куинн, милая, – восклицает она, раскрывая объятья. – Я так рада тебя видеть!

– Я вас тоже, – отвечаю, и это правда, если не принимать в расчет первоначальный шок.

Он обнимает меня так долго и так крепко, что мне становится немного неловко. Потом отодвигает меня, взяв за плечи.

– Дай взглянуть на тебя. Ты прекрасно выглядишь!

– Спасибо, – отвечаю. – Вы тоже.

Я не обманываю. Извечные темные круги исчезли из-под ее глаз, волосам вернулся цвет, и она даже сделала макияж. И почти стала похожа на себя прежнюю во времена, когда подшучивала над нами, застав нас за поцелуями, или одинаково переживала и за меня, и за Трента во время наших спортивных соревнований. Но только почти.

– Спасибо, – произносит она. – Я теперь стараюсь почаще выходить, работаю волонтером то тут, то там. Чтобы чем-то занять себя. Ты понимаешь, – прибавляет она с ноткой печали.

Папа старается сохранить легкость беседы.

– Куинн тоже нашла себе занятие, – говорит он. – Снова стала бегать, берет уроки каякинга…

Он делает паузу, передавая слово мне. Я молчу. «Нашла себе занятие» похоже на иносказательное «оправилась», и мне кажется, что признаваться в этом бесчувственно по отношению к маме Трента, пусть она и сказала то же самое минуту назад.

Склонив голову набок, она кладет мне на щеку ладонь.

– Милая, это замечательные новости, правда. А что у тебя с учебой?

Папа откашливается, и я неожиданно для себя самой заговариваю, не желая, чтобы ему приходилось отвечать за меня:

– Я пока не решила точно, но осенью, наверное, запишусь в колледж – на пару курсов, чтобы можно было бегать за них.

И чувствую рядом папину улыбку.

Мама Трента снова обнимает меня.

– Ох, Куинн, это просто здорово. – Она крепко сжимает меня и произносит рядом с моим ухом уже тише: – Трент был бы рад за тебя, так рад.

Я вспоминаю, как провела первые четыреста дней после его смерти, и впервые задумываюсь, что бы он сказал, увидев меня тогда. И я не знаю, почему – то ли из-за смены точки зрения, то ли из-за искренности в ее голосе, – но я ей верю. Мне кажется, если б он мог увидеть меня сейчас, он и впрямь хотел бы, чтобы я чем-то занималась, строила планы и… снова начала жить.

– Ладно, – говорит она. – У меня назначена встреча, так что мне нужно бежать, но мне было очень приятно повидать вас обоих.

Она обнимает меня напоследок, и папу тоже, а потом, перед тем как уйти, прощается с нами, и я слышу в ее словах нечто большее. Нечто более окончательное, что все предыдущие наши прощания. И пусть мне немного грустно, я понимаю, почему оно так. Мы навсегда останемся связаны памятью о Тренте, но время постепенно растянет эту связь, и она – я уже это чувствую – неизбежно станет слабее.

Когда она выходит за дверь, папа поворачивается ко мне.

– Ты как? А то это было… неожиданно.

– Нормально, – отвечаю я честно.

– Хорошо. – Он обнимает меня за плечи. – Ну что, давай доедать наш завтрак?

Мы садимся обратно за столик, и что-то во мне расслабляется. Настолько, что я немного рассказываю папе о Колтоне: о прокате каяков, который держит его семья, о пещере и о том, как мне было страшно туда заплывать, о нашем пикнике на обрыве. Мне приятно говорить о нем вслух. Приятно больше не держать его в тайне, отделенным от этой части моей жизни. Я так увлекаюсь деталями, что не сразу замечаю, что папа, слушая меня, улыбается.

– Что? – спрашиваю я, внезапно смутившись.

– Ничего, – качает головой он. – Просто он, похоже, такой парень, с которым хорошо быть рядом. С которым тебе хорошо быть рядом.

Я улыбаюсь.

– Да. Так и есть.

Я сразу начинаю скучать по Колтону и вдруг понимаю, что сегодня первый за долгое время день, когда мы с ним не виделись. Я даже не успела прослушать его сообщение.

Вернувшись домой, я закрываюсь у себя в комнате и, включив автоответчик, жду, когда зазвучит его голос – с его обычной интонацией, словно он улыбается, пока говорит.

– Привет и доброе утро. Ты, наверное, уже встала и бегаешь с сестрой по холмам. Я знаю, мы вроде как собирались прокатиться по побережью, но я… я забыл, что мне нужно уехать на один день, забрать кое-что для проката, так что придется нам перенести это на другой раз. А теперь хорошая новость. Завтра вечером я вернусь, и ты обязательно должна приехать посмотреть на салют, если сможешь… если захочешь. – Он замолкает. – Я очень хочу, чтобы ты приехала. – Еще одна пауза. Потом смущенный смешок. – В общем, позвони, как получится, и хорошего тебе дня, ладно? Завтра увидимся. Я надеюсь.

Я проигрываю сообщение заново, слушаю его голос во второй, потом в третий раз, и, думая о том, как увижу его, тоже начинаю надеяться. Что, чем бы ни было то, что есть между нами, оно может стать чем-то бóльшим. Что мы можем стать чем-то бóльшим. 

Глава 21

Нет голоса верней, чем голос сердца.

    Лорд Байрон

За все время нашего общения я ни разу не была у Колтона дома, но сегодня вечером он попросил меня встретиться с ним именно там. Мне не нужно проверять адрес потому что, завернув за угол, я сразу вижу его автобус, припаркованный у открытого гаража. Дом Колтона выделяется среди ряда белых современных домов, и первая моя мысль: таким и должен быть его дом. Он стоит поглубже на участке, чем все остальные, и с фасадом, обшитым дранкой, выглядит более уютным и обжитым, чем окружающие дома с их строгими линиями и холодным экстерьером. По периметру лужайки высажены яркие тропические цветы, а на перилах балкона на втором этаже развешены полотенца и гидрокостюмы.

Сбавив скорость, я паркуюсь на тротуаре через дорогу, и, когда вижу Колтона, как он идет к гаражу и забрасывает в автобус стопку полотенец, меня окатывает небольшая волна нервозности. Он уже готов вернуться обратно в дом, как вдруг замечает меня и поворачивает мне навстречу. Я делаю глубокий вдох, прежде чем выбраться из машины, но волнение все растет – из-за того, что прошел день, с тех пор как мы виделись, из-за того, что я никогда еще не была у него дома. А может оттого, что Райан заставила меня надеть ее платье. Или оттого, что обычно в это время я уже возвращаюсь домой. Вечером все воспринимается совсем по-другому.