Элизабет Винфри - Больше, чем друг

— Хочешь знать, что я сделал сегодня утром?

— Скажи, сделай одолжение.

Эндрю, казалось, не замечал, что я не получаю такого удовольствия от беседы, как он.

— Я позвонил на радиостанцию и заказал ди-джею посвящение. Потом позвонил Рейчел и сказал, чтобы она включила радио. Мы оба оставались на проводе, даже не разговаривали — просто слушали, когда начнется песня, — Эндрю удовлетворенно вздохнул.

— Похоже, ты здорово втюрился, — прокомментировал я, не зная, как ему дать понять, что для меня слушать его объяснения в любви — все равно что повернуть нож в сердце.

— Я даже пригласил ее на Новогодний бал, — продолжал Эндрю. — Слушай, а может, мы присоединимся к тебе с кем-нибудь?

— Не думаю, что я иду.

— Кейн, конечно же, идешь. В конце концов, если не найдешь никого, ты ведь можешь пойти с Делией. У вас обоих нет пары — а большинство так и так думает, что у вас любовь.

Я поймал себя на том, что бешено хохочу. Если я еще хоть секунду проговорю с Эндрю, то, чего доброго, выпрыгну из окна.

— Послушай, старик, мама меня зовет. Но я правда ужасно рад за вас с Рейчел. Продолжай в том же Духе.

Я повесил трубку, прежде чем он успел что-либо сказать.

Мне всего только семнадцать, а жизнь превратилась в сплошную боль и одиночество. Лежа у себя в комнате, я не знал, как долго смогу выдержать.

Не имею представления, сколько времени я так пролежал, когда мама просунула голову в дверь. Может, прошло несколько секунд, а может, часов или дней.

— Мы с папой идем на аукцион, — сообщила она. — Хочешь пойти с нами?

Я спрятал Хохотунчика под одеяло и помотал головой.

— Пожалуй, еще немного поваляюсь.

Мама улыбнулась самой своей материнской улыбкой, и я почувствовал, будто мне лет пять.

— Хорошо, дорогой. Но смотри не лежи в постели» целый день. Это вредно для здоровья.

Она затворила за собой дверь, и я вытащил Хохотунчика из укрытия.

Услыхав, что открылась дверь гаража, я выполз из кровати. В ванной я рассеянно почистил зубы и сполоснул лицо. Но одна лишь мысль о том, что надо бы причесаться, показалась непосильной.

Все еще ощущая себя так, словно двигаюсь в вакууме, я спустился в кухню и налил себе чашку черного кофе. Потом безразлично пролистал газету, стараясь выкинуть Делию из головы.

Я прочел спортивный раздел, но как только закончил проглядывать таблицу с результатами футбольных матчей, то понял, что не могу вспомнить, кто выиграл. И еще я понял, что мне, собственно, и не было до этого абсолютно никакого дела.

Я отыскал раздел искусства. Может, кино поможет позабыть о моей мрачной действительности. Взгляд упал на огромный анонс «Касабланки». Фильм шел в «Тиволи», и первый показ начнется в час дня. Я мысленно вернулся к тому дню, когда в последний раз видел эту картину. Делия уже легла спать, когда я позвонил ей, но она встала и посмотрела весь фильм.

Я глянул на часы. Сеанс начнется через пятнадцать минут. Я бросился к выходу, надел куртку, схватил ключи. Затем машинально двинулся к телефону, чтобы позвонить Делии и узнать, не хочет ли она пойти со мной. Но едва дотронувшись до аппарата, я отдернул руку. На мгновение я совершенно забыл, что поход в кино должен был отвлечь меня от мыслей о том, что случилось сегодня утром. Почувствовав тошноту, я медленно отошел от телефона. По просьбе Делии, больше никогда нельзя было ей звонить. Я должен привыкать ходить на старые фильмы в одиночестве. Никто из моих друзей не понимал всей прелести классических черно-белых лент.

По дороге в кинотеатр до меня дошло, что, глядя на Хамфри Богарта и Ингрид Бергман, я не смогу забыть о Делии. Ладно, по крайней мере, хоть поплачу в тот момент, когда Сэм будет играть для Илзы «Когда время проходит».

Как бы то ни было, я купил билет. Ничто не могло заставить меня не думать о Делии, поэтому я решил, что лучше всего предаваться своему горю, спрятавшись в темноте кинозала.

— Ты с кем-нибудь здесь встречаешься? — спросила меня кассирша, давая сдачу.

— Нет. Совершенно не собирался, — ответил я.

— Похоже, что-то такое витает сегодня в воздухе, — проговорила она, словно про себя.

— Очень может быть, — согласился я, не зная, о чем она, да и не заботясь об этом.

Поскольку я уже опоздал, то пошел в буфет за попкорном. Я ничего не ел целый день, и в желудке урчало. Я не был уверен, что смогу умять все, но попросил самую большую порцию — на всякий случай.

Маленький зальчик был наполовину пуст. На экране был Хэмфри Богарт. Играла музыка. В этот момент Богарт, который играл Рика, мне был так близок: его герой потерял свою настоящую любовь и теперь вынужден был влачить бессмысленное существование. Он стал равнодушным, его ничего не трогало, потому что ничто для него не имело значения. Я решил, что отныне буду таким же — бесстрастным одиночкой, который скользит по жизни, не связанный никакими чувствами и желаниями.

Погрузившись в свои горькие мысли, я подождал, когда глаза привыкнут к темноте. Затем медленно двинулся вперед, ища место, где поменьше народу. Давая передышку своему мозгу, я хотел по возможности остаться в одиночестве.

У третьего прохода между рядами сердце вдруг сильно заколотилось в груди. Всего за несколько рядов впереди я увидел знакомый затылок. Чуть не выронив попкорн, я стал как вкопанный.

Свободной рукой потер сначала один глаз, потом другой. Я был совершенно уверен, что это галлюцинация. Разве возможно, чтобы Делия сидела перед самым моим носом — как будто знала, что я приду сюда и отыщу ее?

Я на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, она все еще была здесь. Я вновь двинулся вперед и не мог отделаться от ощущения, что, в отличие от Рика, мой роман будет иметь счастливый конец.

Глава 19

ДЕЛИЯ

Еще не появилась на экране Ингрид Бергман, а я уже глотала слезы. Обычно глаза у меня остаются сухими по крайней мере до того момента, пока Рик не обнаружит Сэма, играющего для Илзы на пианино «Когда время проходит». Думая о том, какая она сильная, я решила не быть идиоткой. Илза не стала бы весь фильм оплакивать свою долю — она даже не кляла судьбу во время войны.

Я промокнула глаза рубашкой и выпрямилась на сиденье. Невольно мои мысли вернулись к Кейну. Но вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что наша дружба кончилась, я думала обо всем самом хорошем, что у нас было.

Первым делом я вспомнила, как мы перевернулись на байдарке на Гэмблерском пруду. Потом — как он появился у моих дверей, переодетый пасхальной белочкой. Дальше — как Кейн кувырком летел с горы на школьной лыжной прогулке. Шлепнувшись внизу, он встал на ноги и низко поклонился компании удивленных лыжников. При воспоминании об этом я рассмеялась вслух.