Выходя за рамки босса - Оливия Хейл
Тоби ухает.
— Бар рядом с отелем. Мы оставим тебе место!
— До скорого, — я отключаю звонок и начинаю лихорадочно искать свое белье. Голоса Тоби и Квентина в ухе были как пощечина реальности, ушат холодной воды. Весь конференц-центр, не говоря уже об отеле, кишит людьми, которых мы знаем. Людьми, которые слишком жаждут сложить два и два и получить двадцать восемь.
— Уходишь? — спрашивает Тристан. Он лежит на кровати, закинув руку за голову и согнув ногу в колене, словно ничто его не беспокоит. Но его лицо снова стало нечитаемым.
Поставила ли я под угрозу все? Не только мою работу, но и нас двоих. Начинающуюся дружбу, тот взгляд, которым он смотрел на меня в моей квартире всего несколько дней назад. Сейчас этого взгляда нет.
— Да, — говорю я. — Люди не должны об этом знать.
— Они не в этом номере с нами.
— Нет, но они в отеле, — я втискиваюсь в платье, а он молча наблюдает, как я борюсь с молнией. Какого черта я решила сделать это на рабочей конференции? Люди видели, как я пошла за ним на крышу?
Он смотрит, как я ищу трусики. Он отбросил их в сторону, но ковер, к чертовому раздражению, свободен от трусиков.
— Вон там, — бормочет он, указывая на кресла в углу. Мои ярко-красные кружевные трусики свисают с края одного из них.
Румянец поднимается по моим щекам, пока я натягиваю их на ноги под платье.
— Извини, что приходится так быстро убегать, — говорю я ему. — Просто я, я не...
— Ты не хочешь, чтобы они что-то заподозрили, — заканчивает он. — Я понимаю. Мы поговорим позже.
Я даю ему свою самую широкую улыбку, но даже я слышу легкую панику, окрашивающую мой голос.
— Спасибо.
Он кивает.
— Иди.
Так я и делаю, дверь закрывается за мной с глухим стуком. Коридор все еще пуст, и никто не видит, как я мчусь к лифтам, пытаясь уйти с этажа, на котором мне нечего делать.
ГЛАВА 18
Тристан
— Мы могли бы подарить бабушке еще один набор спиц. Ей это понравится, — замечает Джошуа. Он пинает случайный комок снега на тротуаре, один из последних остатков погоды прошлых выходных.
— Это неплохая идея, — говорю я. — Может, книгу с узорами. Нитки тоже, возможно. Или это называется пряжей?
— Ты просто выдумываешь, пап. Ты понятия не имеешь обо всех этих штуках.
Я хватаю его за плечо, слегка потряхивая.
— А тебя кто сделал экспертом, а?
Он смеется и отталкивается от меня, ухмыляясь из-под густой шевелюры.
— Я знаю кучу вещей. Например, я знаю, что получу от нее еще один свитер!
— О, точно получишь. И это логично, раз мы едем в холодное место на Рождество.
Нужно мгновение, но затем его лицо озаряется, когда он понимает шутку. Мы работали над сарказмом и иронией.
— Есть ли у тебя умные идеи насчет того, что может хотеть Линда? — спрашиваю я его. — Ты был у нее только вчера вечером.
Его крестная была лучшей подругой моей сестры, и после смерти Дженни она помогала, как могла. Несмотря на то, что у нее двое собственных детей, она помогла мне пережить первые несколько лет отцовства так, что в моих глазах она была скорее богиней, чем просто крестной.
Джошуа задумывается на мгновение.
— Она жаловалась на посудомоечную машину.
— Ты хочешь, чтобы мы подарили Линде новую посудомоечную машину? Ей бы это понравилось, — я как только мог, старался дать понять Линде и ее мужу, что я готов помочь им так же, как они помогают мне.
Я протягиваю руку и поправляю куртку Джошуа. На улице холодно. Он позволяет мне сделать это, хотя ненавидит, как плотно она прилегает к шее.
— Ты будешь отвечать за то, что мы купим ее детям, — говорю я ему. — Я делегирую это тебе.
Его улыбка возвращается.
— Правда?
— Абсолютно.
Ну, в разумных пределах. Но он лучше меня знает, что им понравится, не говоря уже о том, что этот рождественский поход по магазинам должен быть веселым. Еще одна ступенька в моем грандиозном плане создания большего количества праздничных воспоминаний.
Дженни и я обычно пекли имбирные пряники с мамой в ночь перед Рождеством. Мы бежали вниз по ступенькам на следующее утро к рождественской елке, одна сторона которой была украшена нашими игрушками, а другая — мамиными коллекционными.
Знакомая боль вины пронзает меня. Джошуа выглядит так же, как всегда, идет рядом со мной с пружинистым шагом. Но он никогда не знал, каково это — иметь брата или сестру или двух родителей. Все, что он будет помнить о своем детстве, это я, а я — не Дженни и Майкл.
— Смотри! — говорит Джошуа. — Это та дама со слоном!
Я так сосредоточен на нем, что не замечаю, кто идет нам навстречу, пока он не указывает на нее. Пальто Фредди плотно застегнуто, шапка надвинута низко на темные волосы. На ногах у нее огромные ботинки, непохожие на то, что я видел на ней в офисе. Исчезли элегантные юбки и каблуки.
Сегодня суббота, и мы живем в одном районе. Ее взгляд переходит с меня на Джошуа, и затем на ее лице расплывается улыбка.
— Привет!
— Привет, — отвечает он. — Мы вышли за рождественскими покупками.
Фредди делает вид, что оглядывает нас обоих.
— Но где же пакеты?
— Мы только вышли из дома, — отвечаю я. Глаза Фредди искрятся, не совсем встречаясь с моими. Легкая краска начинает окрашивать ее оливковые щеки. — Как дела?
— Хорошо. Отлично, я имею в виду. Я провела утро за стиркой, — ее взгляд перескакивает с меня на Джошуа. — Я была на той же конференции, что и твой папа, на этой неделе.
— В Бостоне?
— Да, — говорит она. — Он выступал перед несколькими сотнями людей.
Джошуа поворачивается, чтобы посмотреть на меня.
— Правда, пап?
— Да, наверное.
— Это довольно круто, — говорит он с видом того, кто может выносить такие суждения. — Ты тоже выступала?
Фредди качает головой.
— Нет, не думаю, что осмелилась бы.
— Осмелилась бы, — вставляю я. — У меня нет в этом сомнений.
Ее глаза возвращаются к моим, и в них вопрос, который я не могу расшифровать. Особенно когда это она выскочила из моего гостиничного номера в Бостоне, словно мы совершили грех. Мы не разговаривали с тех пор несколько дней.
— Мы едем на Таити на рождественские каникулы, — сообщает ей Джошуа. — Папа везет меня поплавать с китами.
— Правда? Как захватывающе!
— Да,
