Без измен. Покорю твое сердце - Кэти Свит
— Володя официально находится в розыске, зная его изворотливость, он может предпринять попытку твоего похищения для дальнейшего шантажа, — объясняю сыну суровую правду. Он уже взрослый мальчик и должен понимать всю серьезность ситуации, без этого никак. — Пойми, сидеть в квартире — не прихоть, а необходимость, — пытаюсь донести до него реальность.
— Да понимаю, — бурчит, пряча руки в карманы.
Вижу, как угасают его надежды, а вместе с тем уходит хорошее настроение. Чувствую, как он закрывается от меня, выстраивая между нами непробиваемую стену изо льда.
Да я ее потрогать могу, настолько реальны ощущения!
Сердце сжимается от боли и тоски.
— А к Максу хоть отпустите? — спрашивает с робкой надеждой во взгляде. Максим Кириллов по-прежнему находится в больнице, после избиения ему еще долго предстоит там пробыть.
Для избежания давления со стороны виновных в ужасном происшествии, к мальчику выставлена охрана. Он максимально ограничен в контакте с людьми.
Родители виновных в преступлении уже пытались подкупить следствие, давить на маму Максима, всучить ей денег и заставить забрать заявление. Там замешаны наследники влиятельных людей, давление максимальное.
Да и случай с Максом не такой простой.
— Я его ни разу не навестил после госпитализации, — делится своими переживаниями.
Макс и Ваня дружат с детства, они очень близки и сейчас, как никогда прежде, нуждаются друг в друге. Но обстоятельства порой выше, чем наши желания. Увы.
Поэтому мне приходится лишь печально поджать губы и отрицательно покачать головой. Я не могу помочь мальчикам встретиться.
— Нет, — озвучиваю вердикт. — Тебе нельзя покидать квартиру ни под каким предлогом, — вновь повторяю. — Ни в школу, ни к Максу, ни в магазин. Никуда, Вань.
Сын становится хмурнее тучи. Он сводит брови вместе, вжимает голову в плечи и пыхтит.
— Ты можешь позвонить Максиму, — предлагаю единственный доступный способ общения. Чтобы нам оставить мобильную связь и возможность выхода в интернет, Славе пришлось очень постараться. Ведь при нужных связях вычислить местоположение человека по номеру телефона не составит проблем.
— Я хочу его видеть, — заявляет открыто. — Мы и так болтаем по телефону каждый день! Этого мало!
Ваня злится. Его не устраивают мои отказы.
Сын привык добиваться своего.
— К сожалению, ничем помочь не могу, — признаюсь. — Я обещала твоему отцу тебя беречь и решительно настроена выполнить свое обещание. Нельзя покидать квартиру, пойми, — делаю очередную попытку до него достучаться.
— Всю жизнь взаперти сижу! — бросает в сердцах. — То нельзя, это нельзя! — психует вдруг.
Я аж вздрагиваю от неожиданности, не была готова к столь сильной экспрессии. Обычно Ваня более сдержан в высказываниях и в выражении чувств.
Не дожидаясь ответа, сын разворачивается на сто восемьдесят и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью.
— Ваня! — иду за ним.
Становится больно от того, что моему мальчику вновь приходится переживать взрослые проблемы, ведь он за свою жизнь уже столько всего прошел! Ванечка потерял в раннем возрасте маму, она погибла у него на глазах, и для малыша это стало настоящим шоком. Даже спустя годы отпечаток пережитого горя остается в его сердце, и с этим уже ничего не поделать. Осталось лишь принять как есть.
Ваня для своего возраста очень ответственный и осознанный, но он все равно еще ребенок и имеет полное право не сдерживать эмоции. В конце концов, далеко не каждый взрослый способен это сделать.
Мне вот, например, хочется реветь.
Не плакать, тихонько вытирая слезы, не скулить в подушку, а именно громко и навзрыд пореветь.
Но я взрослая. Сильная, смелая, самодостаточная личность и… мне приходится эмоции держать в себе.
— Ванечка, — сначала стучу, а затем открываю дверь. Захожу в комнату. Сын сидит в наушниках перед экраном.
Даже с расстояния я слышу, как громко играет у него музыка, она орет как бы вместо него. Ваня весь свой негатив тщательно скрывает.
Подхожу к сыну, миролюбиво кладу руку ему на плечо и снимаю наушники с головы.
— Выключи, — прошу, кивая на экран. — Давай поговорим. Спокойно.
Ваня фыркает, но мою просьбу все-таки выполняет.
— Говори, — бубнит под нос. В глаза мне не смотрит, голову отворачивает в сторону.
Приходится в очередной раз напоминать себе, что он ребенок. У него иначе работают инстинкты, гормоны, психика.
Он на все жизненные проблемы смотрит под другим углом, и изоляция действительно для него мучительна. Я это прекрасно понимаю.
Понимаю. Но не в силах помочь.
Воронцов не так прост, как может показаться. Он сейчас будет извиваться, словно уж на сковородке, лишь бы найти лазейку и спасти свою шкуру. Не удивлюсь, если ему удастся убедить Милославского в своей правоте.
Пусть Антон Гаврилович суровый мужчина, но изворотливости Володеньки можно лишь позавидовать. Я просто уверена, он будет все валить на меня.
— Ванечка, — ласково обращаюсь к сыну. Я пытаюсь снизить градус его недовольства и нормально, по-человечески поговорить. — Пожалуйста, пойми, ни я, ни Слава не желаем тебе зла.
— Самые страшные вещи в мире творятся во имя высшего блага, — приводит в пример цитату из книги. Одариваю сына хмурым взглядом. И когда это он успел ее прочитать?
— Но тем не менее, — продолжаю стоять на своем. — Мы в опасности. Она реальна. Твой отец делает все, лишь бы нам с тобой было хорошо, — пытаюсь до него донести.
— А мне было хорошо, мам! Мне было офигенно! У меня были друзья, увлечения, — перечисляет. — Жизнь! — добавляет на повышенных тонах.
Психуя, разворачивается в кресле, смотрит на меня взглядом волчонка. Гнев словами не передать.
— Ты все испортила! Ты! — в порыве ярости тычет в меня пальцем. — Ты лишила меня всего! — кричит. — Из-за тебя меня отец не нашел! Из-за тебя я жил без него все эти годы! — поднимается с кресла, напирает на меня.
Меня трясет.
— Сынок, я… — шепчу. Слов не хватает.
Ком в горле мешает говорить.
— Я никогда тебя не прощу! — выдает в жаром. Глаза горят.
А у меня, напротив, душа скована вековым льдом, сердце не бьется.
Никогда не думала, что услышу нечто подобное от него.
Мне приходится напомнить себе, что Ваня мой сын. Мой ребенок.
Пусть даже рожденный не мной.
— Я ни в чем перед тобой не виновата, — произношу глухим, безжизненным тоном. — Вся моя вина лишь в том, что я вышла замуж за негодяя. Все, — говорю, с непосильным трудом сохраняя самообладание. — Воронцов оказался не прекрасным принцем, а настоящим подонком. Он пошел по костям ради получения собственной выгоды, мы все стали
