Мои порочные отчимы - Кира Лафф

его пошлых слов низ живота сводит спазмом. Я дышу очень часто, пытаясь успокоить взбунтовавшееся сердце.

- Прошу… - шепчут искусанные Дином губы. – Уйди!

Я быстро подбираю ноги под себя. Его прикосновения будто яд. Они и меня делают нетрезвой. А сейчас мой разум – единственное оружие. Нет. Нельзя позволять ему касаться меня!

Сжимаюсь в комочек. Хочется стать такой маленькой, чтобы он… они больше никогда меня не нашли!

- Тебе, ведь, понравилось, - Сэм не спрашивает, он утверждает. – Тебе понравилось то, что мы сделали с тобой.

Не находя нужных слов, я хватаю ртом воздух.

Воспоминания о жарком и запретном сексе, от которого я получила такое жгучее наслаждение, заставляю вздрогнуть. Да, это было так сладко-порочно, что я оказалась не в силах противостоять… Растаяла в руках этих самцов как шоколадка. Потеряла привычную форму и растеклась перед ними мокрой лужицей.

Но сейчас, когда их жадные руки больше не ласкают меня, я ощущаю внутри себя неприятное опустошение. Кажется, что я ваза, из которой разом вылили всю воду. И теперь внутри всё стянуто сухой плёнкой. Иссушено, искорёжено. Растоптано.

Мне больно. Не физически, нет. А душевно. Эти мужчины взяли то, что должно было достаться самому дорогому и единственному человеку в моей жизни. А досталось им.

И я ненавижу их за это. За то, что прошлись по мне катком своей похоти, а теперь выбросят как использованную обёртку от конфетки.

Я ненавижу себя за то, что позволила им всё это и, что ещё хуже, получила от этого удовольствие.

Отдалась двум сразу. Умоляла трахнуть себя… Кто я после этого?!

- НЕТ! – пронзительный возглас вырывается из моего рта. – Мне не понравилось! Больше никогда… - чувствую, как рыдания начинают душить меня. – Больше никогда не трогай меня!

Сэм выглядит озадаченным.

- Ты врёшь! – его брови сходятся к переносице. – Я видел, как ты кончала! Твоя киска текла мне на язык! И теперь ты хочешь убедить меня, что тебе было плохо?!

Я поднимаю на мужчину заплаканный взгляд.

- Мне не было плохо, - внезапно тихо говорю я. – Мне плохо сейчас.

На меня накатывает усталость и опустошение. Не хватает слов, чтобы описать ему моё внутреннее состояние. А даже если бы нужные слова нашлись… я не уверена, что он сможет понять… Ведь Сэм – безжалостный бандит. Похититель… Он хочет использовать то, что может, а оставшееся продать подороже.

- Просто уйди! – снова кричу я. Кажется, что у меня начинается истерика. – Уйди… прошу… уйди…

Я опускаю лицо в ладони и продолжаю бормотать «уйди… уйди…».

Через несколько секунд до меня доносится звук за хлопнувшейся двери.

Когда я понимаю, что Сэм ушёл, то мне почему-то становится ещё хуже.

Да, я сама умоляла его оставить меня в покое…

Но сейчас, оставшись одна, я вдруг чувствую себя ужасно одинокой и никому не нужной.

Запертая в клетке сломанная девчонка.

Дин

Ледяной душ. Еще раз ледяной душ. И еще…

- Потому что, Динар – глядя на себя в зеркало, произношу вслух, - ты моральный урод. Ты…

Блядь, дожил! Сам с собой начал языком трепать! Совсем уже…

Оборачиваю задницу полотенцем, выхожу из душа. Все равно ни хрена мне не помогает! Я заведен! Взбешен! Возбужден до предела!

Рывком открываю мини бар, достаю початую бутыль вискаря.

У меня уже изжога от него, но, мать твою, без него совсем херово.

Глоток прямо из горлышка. Вытираю ладонью рот.

Чёрт, они все равно пахнут ею! Мои руки! И ни хрена я с этим сделать не могу!

Запах ее киски преследует меня везде! Он на руках, он на языке.

Он впечатался мне в печень, кажется, и я не знаю сколько литров пойла надо выжрать, чтобы отключить обоняние.

Мне было хорошо с ней! Так хорошо!

Что, мать твою, я вообще не думал о том, что подо мной, по сути, совсем молоденькая девушка, которая еще и любви толком не знала! Которой, сука, серенады надо петь! Букетики дарить и конфетки! По кафе и ресторанам водить. По театрам всяким, концертам…

А я ее взял и… распечатал.

Да, она заслужила! Она сбежала! Хрен знает, куда вообще могла попасть! Еще и Алик…

С ним явно что-то не чисто.

Его бы отправить подальше, но… Он теперь слишком много знает. Теперь надо ждать аукциона.

Кстати, об аукционе.

Беру телефон. У меня есть секретный канал связи с Дамиром. Как раз его мы используем для таких переговоров.

Открываю чат.

«Дата объявлена. Игроки сделали первые ставки. Все ждут вашего Олененка»

Блядь, зря я решил дать Лане именно такое тайное имя. Слишком… Слишком личное для меня.

Я ведь помню, как увидел ее в первый раз.

Совсем девочка, наивная, очень скромная, тихая.

Я ведь ее и не разглядел толком, не заметил. Придурок! Надо было тогда разглядывать, чтобы понимать, что такое трогать нельзя!

Но, по сути, не я ее трогал! Это мамаша своими грязными, жадными лапами ее испачкала!

Мамаша… Как вспомню, так вздрогну – моей бабули присказка.

Нет, сначала Ольга была более чем.

Мы встретились в казино, подпольном. На теплоходе. Ее привел какой-то хрен, я на него особенно внимания не обратил. Она была в белом сарафане, в широкополой соломенной шляпе. Стояла у борта, ленты от шляпы летели по ветру. А потом и шляпа улетела, а я, как джентльмен побежал догонять. Придурок…

Потом она так мило делала ставки, радовалась, когда побеждала и чуть не плакала, проигрывая. А я изображал крутого мачо, надеясь уже ночью полакомиться ею в каюте.

Хрен с два! Не дала! «Москва-Динамо» это называется, хотя мы были довольно далеко от столицы.

Месяц меня мурыжила, сучка. А потом… Нет, трахаться с