Между - Лавли Рос

и то же. Он привозил мне золотые наручные часы из поездок или присылал лимитированные духи без повода.

Но сейчас его внимание перестало чувствоваться только через жирный чек. Он учился слушать меня и идти навстречу. Не просто присылать цветы, а дарить их, черт возьми. Просыпаться со мной в одной кровати, проводить время за завтраком и отказываться от встреч, на которые приводят не жен, а эскортниц.

Мы посмотрели несколько квартир прежде, чем нашли ту самую. Я сразу влюбилась в панорамные окна, через которые переливался солнечный свет. Светлая, просторная, обставленная удобной мебелью, а не модными дизайнерскими находками. На такие любопытно смотреть, как в музее, а в быту это мука. В загородном доме Димитрия были стулья с искривленными ножками с закрытого европейского аукциона и низкие диваны, в которых проваливаешься до самого пола. Я никогда не любила подобные вещи, хотя и признавала, что смотрятся они эффектно.

Мне было намного важнее, чтобы в квартире было побольше спален. Димитрий понял, для чего они. Он молчал первое время, а потом поймал меня, когда я общалась с дизайнером. Мы заказали авторский надзор, чтобы мастер взяла на себя все вопросы перепланировки. Мы обошлись без глобальной перестройки, но кое-где надо было освежить краску на стенах и заново продумать расстановку мебели.

– Крась в розовый, – бросил Димитрий, когда дизайнер отлучилась за проспектами.

– Что? – Я обернулась к нему, удивившись, что он вернулся из клуба так рано. – Тебе нравится розовый?

Я поморщилась.

Димитрий, конечно, изменился, но не настолько.

– Мы не будем торопиться с детьми, но я уверен, что первым ребенком будет девочка.

Я ошалела. Я не ждала, что он первым заговорит о детях, и не смогла сформулировать нормальный ответ. В комнату вернулась дизайнер и закружила меня своими вопросами.

Но я была согласна насчет того, что торопиться с детьми не стоило.

У Димитрия оставались клубы. Он еще крутился в нехороших делах, из которых невозможно выйти по щелчку пальцев. Я это прекрасно понимала и в глубине души радовалась, чувствуя, что я и есть та самая причина, которая толкает Димитрия подальше от грязи. Он загорелся идеей создать нормальную семью и сделать так, чтобы дерьмовые дни остались позади навсегда.

– Я уже однажды видел, как тебе делают больно, – произнес Димитрий в другой день. – Больше не выдержу… Не допущу.

Его короткое “не допущу” звучало как клятва.

Я поцеловала его, принимая его слова. Мне было их достаточно.

И потом рядом с ним я постепенно забыла то, что произошло по вине Клима. Я забыла и тот жуткий дом, в котором нас заперли, и то, что сотворил Клим, воспользовавшись моим состоянием. Это ушло в дымку. Хотя первое время были беспокойные ночи. Приходили мутные кошмары, которые изводили и меня, и Димитрия. Он просыпался из-за меня и так крепко обнимал, что я забывала, что в мире существует хоть что-то кроме него.

Его близость помогала.

Исцеляла.

Я пришла в себя со временем. И я больше ни разу не спросила у Димитрия насчет Клима. Мне на самом деле стало плевать на него. Со второй попытки, но я перевернула эту страницу. Я наконец избавилась от него. И если первое бегство не увенчалось успехом, Клим нагнал меня вместе с нашим прошлым, то во второй раз я перестала быть жертвой. Я больше не боялась его.

У меня теперь совсем другая жизнь.

– Я взяла твой пиджак, – я кричу в коридор, поглядывая на наручные часы. – Милый?

– Да, сейчас, – Димитрий отзывается из спальни.

В нашей паре проявилась еще одна особенность. Я жду Димитрия намного чаще, чем он меня. Я держу в ладонях его черный пиджак, пока стою в холле. На мне короткое платье и тоже черный пиджак, который велик мне на два размера. На плече болтается бежевая сумочка, а на низ я выбрала светлые модные кроссовки.

– Ты просил сказать тебе, когда будет без пятнадцати, – я снова говорю в коридор, чтобы он услышал меня.

Из спальни доносится глухой звук. Наверное, что-то уронил.

Я перебираю его пиджак и вдруг нащупываю что-то жесткое. Похоже на футляр для наушников, но ими пользуюсь только я.

Боже…

Моя догадливость наконец просыпается от глубоко сна. Я сжимаю пальцы сильнее и понимаю, что это никакие не наушники. В этот момент в холл входит Димитрий. Он собрался и выглядит так, что от его мужской харизмы сносит, как от штормовой волны.

– Кажется, я испортила твой сюрприз, – признаюсь ему.

Димитрий щурится, в первую секунду не понимая, о чем я. Но потом он опускает взгляд на мои ладони, спрятанные под его пиджаком.

– Я могу сделать вид, что не догадалась, что там, – добавляю.

– Зачем?

Он делает шаг ко мне и забирает свой пиджак из моих рук. Он перебрасывает его так, чтобы добраться до внутреннего кармана. Я завороженно смотрю за его движениями и вскоре вижу, что не ошиблась. Димитрий достает из кармана бархатную коробочку темно-синего цвета.

– Я должен был угадать с размером, – говорит Димитрий.

Да, это не самая простая задача. Я не люблю кольца, и поэтому он их никогда не покупал.

– Но запасное есть.

– Ты купил два кольца?

– Четыре, – поправляет Димитрий. – Самых ходовых размеров.

– Ты серьезно? – я так удивляюсь, что забываю, что должна, вообще-то, сейчас показывать другие эмоции.

Например, восторг. Или безумную радость. Трепет.

Димитрий протягивает руку и подхватывает мою ладонь. Я закусываю нижнюю губу, все-таки правильные эмоции бьют в сердце и в голову одновременно. Они сносят меня, и я понимаю, что запомню этот момент на всю жизнь.

Димитрий молча надевает на мой палец обручальное кольцо.

Это так похоже на него, что я не могу сдержать улыбку.

– Ты ничего не забыл? – спрашиваю его. – Ты разве не должен был кое-что спросить у меня?

Вместо ответа Димитрий запускает ладонь мне за спину. Он рывком наталкивает меня на себя, обжигая своим крепким мускулистым телом. Я томно выдыхаю и пытаюсь справиться с его атакой. Мне сладко и тесно… тесно в собственном теле. И в собственном счастье, которое рвется наружу. Мне хочется зацеловать его, а потом расплакаться, как и полагается девушке.

– Я чувствую твою любовь, – произносит Димитрий прямо в мои губы. – И я тоже люблю тебя, Алла.

– Боже, ты сказал это! Вслух.

Он усмехается. Но моя шпилька быстро теряет остроту, у меня больше нет сил держать дистанцию. Я сама целую его. Бросаюсь во взрослый душный поцелуй, через который говорю свое “да”.

Конечно, да.

Я согласна быть только его.

– Без пятнадцати, – напоминаю то ли