Джанет Иванович - Невеста для капитана

— Да, тогда это было именно то дело, которое мне было необходимо. В действительности не так все драматично, как показывают по телевизору. Просто работа придавала смысл моей жизни. В душе я, по всей вероятности, синий воротничок. Люблю делать что-то своими руками. Я чувствовала бы себя не в своей тарелке, если бы сидела за столом и целый день принимала решения или анализировала компьютерные данные.

— Уверен, ты была хорошим полицейским.

— Да, неплохим. До самого последнего момента, когда произошел тот случай.

Меж ними опять воцарилось молчание, и Стефани ушла в себя, как бывало всегда, когда она мысленно погружалась в свою прошлую жизнь в Джерси-сити. Но она чувствовала на себе взгляд Ивана, чувствовала невидимую поддержку от самого его присутствия, и понимала, что он ждет продолжения рассказа. Она была удивлена тем, что и сама хочет ему все рассказать. Он был хорошим напарником, хорошим слушателем и хорошим другом.

Иван вытянул ноги и оперся головой на руку.

— Ты расскажешь мне об этом?

— О том, как я была полицейским?

Она чувствовала в себе уже привычную настороженность. Со старыми привычками не просто распроститься.

— О том, как все закончилось. Почему ты ушла? Меня интересует все, что касается тебя.

Стефани нервно хмыкнула.

— Будешь жилы из меня тянуть?

— До сих пор я не досаждал тебе, не так ли?

Она кивнула. Это было так. Он был терпелив. К тому же раны почти затянулись. Тяжелый осадок и разочарование от прошлого улеглись. Благодаря их любви и близости она вернулась к жизни. Иван дал ей много из того, что ей не хватало.

— Ну, хорошо. Рассказать покороче или подлиннее?

— Давай подлиннее.

Стефани вылила в чашку остатки кофе из термоса и медленно начала пить горячую душистую жидкость.

— Когда я вышла из полицейской школы, то на вид мне нельзя было дать больше шестнадцати. Я была идеальной кандидатурой для внедрения в школьную среду. Мне предстояло заниматься несовершеннолетними преступниками. От меня требовалось выявлять тех, кто злоупотребляет наркотиками или занимается их распространением в здании и на территории школы. Затем первые помещались в реабилитационные центры, а вторые привлекались к уголовной ответственности. По мере того, как я взрослела, приходилось меньше работать под прикрытием и все чаще переключаться на работу в качестве консультанта, а также заниматься общественными связями. Последней каплей стала смерть от некачественных наркотиков двух парней из колледжа, которых я хорошо знала. Это были неплохие ребята. Играли в баскетбол и, видимо, решили, что надо немного взбодриться. Выяснилось, что дряни, которой они наглотались, на территории колледжа стало появляться все больше. Нужен был опытный сотрудник, чтобы выяснить, откуда поступает товар, и меня бросили на это дело. — Она тяжело вздохнула. — Глупо было с моей стороны соглашаться на участие в нем. Я позволила своим эмоциям и самолюбию возобладать над здравым смыслом. Я была уже слишком стара и хорошо известна. Кроме того, я была всего лишь специалистом по школьной специфике употребления наркотиков. Для подобной же работы нужен был кто-нибудь вроде Вупи Голдберг. В общем, в течение четырех месяцев я продолжала работать в этом колледже и собрала кое-какую информацию. Работала я в контакте с агентом ФБР по имени Амос Андерсон. И вот он организовал встречу с наркодилером на пирсе в районе Прентис-авеню. Стоял февраль, холодный ветер гонял по пирсу снежную крупу, чайки метались в его порывах, как сорванные листья. Мы стояли на ветру и ждали. Через некоторое время подкатил большой черный лимузин, и из него вышли четверо. Один в светлом костюме, а с ним трое телохранителей. Как только я их увидела, испарина покрыла мое тело, несмотря на холод. На пирсе негде было укрыться ни от ветра, ни от них, и зубы мои так стучали, что наверняка было слышно их на близлежащих улицах. Человек в костюме двинулся прямо к нам, он обеими руками удерживал свою шляпу на голове. «Ну и ветер», — крикнул он нам еще издали. — «Да, — ответили мы. — Пустынно здесь по воскресеньям». — «Это уж точно. Только два тупых полицейских могут торчать в такую погоду на этом чертовом пирсе при нулевой температуре». Тот посмотрел на Амоса и сказал: «Наверное, очень нужно». На Амоса можно было положиться. Он прибыл из Майами и сотни раз оказывался в таких ситуациях. Он только пожал плечами и сказал: «Да уж, наверное». Они начали переговоры, и вдруг человек в костюме посмотрел на меня. Он глядел прямо мне в глаза. «А вот она точно полицейский, правда, девочка?» И тут впервые в жизни я испытала неодолимый парализующий ужас. Я услышала треск застежки, и парень, стоявший позади меня, ткнул мне в голову стволом пистолета, прямо в это место. — Она прикоснулась пальцем к виску и почувствовала, как дрожит ее рука. «Пожалуй, — подумала она, — рука будет до самой смерти дрожать, когда я буду рассказывать эту историю». — Клянусь, сердце мое стучало так, что заглушало все остальные звуки. Я была в панике, все поплыло перед глазами и меня чуть не стошнило. В следующее мгновение я только и успела понять, что взлетела в воздух и, плюхнувшись в воду, пошла ко дну, словно камень. Я смогла, наконец, вынырнуть за одной из опор пирса; к тому времени, когда я добралась до берега, на нем уже было не менее сорока полицейских. Слава богу, Амос оказался достаточно опытен и предусмотрителен, чтобы серьезно подготовиться к встрече. Когда дела пошли плохо, ему удалось выбить пистолет из руки головореза. Полицейские, подстраховывавшие нас на берегу, рассказали мне потом, что Амос подхватил меня и бросил в реку так быстро, что никто не мог понять, как он это сделал. Если бы не его реакция — мне был бы конец.

— Но как они догадались, что ты из полиции?

— Одна из женщин, которая тоже работала у нас, по-своему подготовилась к выходу в отставку. Она снабдила мафиози фотографиями всех своих коллег из отдела по борьбе с наркотиками. Поэтому мужчина в костюме сразу и узнал меня.

Ее саму удивило, как просто оказалось рассказать Ивану эту страшную для нее историю. Несколько недель назад только воспоминание о ней причиняло ужасную боль. Она, должно быть, сильно изменилась за последнее время. «Это из-за Ивана», — решила она. Казалось, она знала его всю жизнь. Он научил ее размышлять не только о смерти или неприятностях.

— В конце концов, мы с Андерсоном успешно завершили эту операцию, но после нее я стала совершенно другой. Где-то на полпути между пирсом и холодной водой реки мой роман с правосудием умер быстрой смертью. Я спросила себя, хочу ли прожить свою жизнь, время от времени окунаясь в Хадсон-ривер, и сама себе ответила — нет, не хочу. Оглядываясь назад, я понимаю, что просто перегорела. Мне надоело вращаться в мире подростков. Меня начало тошнить от поразительной доступности наркотиков. Это уже казалось чуть ли не естественным. Вроде бы там, на пирсе, с пистолетом у виска, я должна бы была озлобиться. Так нет, этого не произошло. Я была просто сильно напугана. В какой-то момент я перестала быть наивной идеалисткой.