Сандра Мэй - Чистое сокровище

В этот момент Том Монаган процедил сквозь зубы:

– Кэти, девонька, мне его убить, выдернуть ноги или просто выкинуть за ограду?

Бу возмущенно дернула деда за штанину.

– Эй! Нельзя ему ноги выдергивать, это папа мой!

Том погладил девочку по голове огромной, жесткой ладонью.

– Беги в дом, Брауни! Там наша кошка родила котят – только не трогай их, а то поцарапает.

Перед таким соблазном меркнут даже папы. Бу немедленно умчалась в дом – и взрослые остались втроем.

Кэти положила руку отцу на плечо – и этот жест заставил Алессандро побелеть от ярости.

– Не надо. Полагаю, он приехал поговорить.

– Я приехал забрать свою дочь!

– Ух ты! Борзый мальчонка. А не подскажешь, Кэт, как фамилия Бу?

– Монаган. Как и моя.

Два года назад, когда крестили Бу, Том настоял, чтобы в церковных книгах и Кэти, и внучку записали под его фамилией. Для него это было очень важно – а для Кэти еще и лишняя подстраховка на случай, если Алессандро все же сможет напасть на след…

– Так ты, парень, зовешься Монаганом? Вообще-то вряд ли, у нас в роду чернявых не было.

Алессандро больше не смотрел на Тома. Его горящие глаза буквально сверлили Кэти, голос дрожал от еле сдерживаемого бешенства:

– Значит, ты лишила мою дочь не только отца, но даже собственного имени? Надо же, а я и не подозревал в тебе такого цинизма, Кэтрин. Ты казалась мне порывистой, иногда ребячливой, упрямой, строптивой, нахальной, веселой, но никогда – циничной и расчетливой. Выходит, не так уж тяжело тебе дался наш разрыв, раз ты так быстро нашла себе замену! Но ничего: за все три года ада, за тысячу двести дней и ночей отчаяния я заставлю тебя страдать так же, как страдал я…

Она рванулась вперед, разом забыв обо всем остальном.

– Заставишь меня страдать?! Что, опять?! Да ты делал это с первого дня нашего брака! Я же была не нужна тебе, с самого начала стало ясно! Ты хотел ребенка. О да, моя беременность не была досадной помехой – наоборот, для вас это был прекрасный шанс!

– Что ты несешь?!

– Что слышал! Пока ты не знал, что я беременна, ты и палец о палец не ударил, чтобы найти меня, связаться со мной. Ты…

– Никогда в жизни Алессандро ди Каррара не бегал за женщинами!

– О, не сомневаюсь! Ты из тех, кто и кресту не поклонится, лишь бы корона не свалилась! Но, узнав о ребенке, ты встрепенулся, петушок! Ты отодвинул в сторону душеньку Лучиану и попросил ее подождать.

– Мадонна! Дай мне сил…

– Ты держал меня в доме, похожем на мавзолей, а относились ко мне как к сиротке, живущей из милости и до смерти всем надоевшей! Ты не верил ни единому моему слову, зато твоя мать и Лучиана всегда были правы!

– Я дал тебе все, о чем может мечтать женщина, и готов был дать еще больше, а ты отплатила мне побегом!

– Ты дал мне все, что угодно, кроме любви, внимания и сочувствия!

– Не ври, убью! У тебя все это было, но знаешь, в чем твоя проблема?…

Кэти и Алессандро стояли друг напротив друга и самозабвенно орали. Том Монаган бочком отодвинулся к крыльцу и присел на ступеньку. Совершенно очарованная происходящим Бу тихонько присела рядом с ним, привалилась к плечу. В тихой и размеренной жизни ирландской деревни Крислох-Маллингар такие феерические представления случались редко – если не считать приезда цирка весной, тогда Бу тоже очень понравилось. Тигр перепрыгнул через сетку ограждения и ушел гулять по деревне. Местные собаки восприняли это как личное оскорбление и загнали полосатого в огород к бабке Нэн, а она, ведьма старая (спасиееГосподиидайвсяческогоздоровья!) спасла зверюгу и привела обратно в цирк…

– Том? Дед?

– Что тебе, мелочь?

– А чевой-то они делают?

– Беседуют, Бу. Давно не виделись, то-се.

– А чевой-то так громко?

Том хмыкнул и обнял внучкины хрупкие плечики.

– Так это… потому что любят друг друга…

– …Твоя проблема в том, что ты из всего делаешь стремительные и неправильные выводы!

Согласен, Лучиана чокнутая – но разве я изменял тебе с ней? Разве я тебе вообще изменял?!

– А что она делала в одной квартире с тобой? Почему все время нашептывала мне, что ты ждешь не дождешься, как бы выгнать меня из дома и жениться на ней?

– А почему ты верила ей, а не мне?

– Да потому, что ты со мной вообще не разговаривал! Ты со мной спал – а все остальное списывал на гормоны! Отвечай вот сейчас, честно: что она делала в твоем римском доме в тот вечер, когда я туда позвонила?!

– Вот именно! Раньше надо было спросить. Она приехала и призналась мне в любви! Тогда я и заподозрил, что у нее не в порядке с нервами…

– О, как это мило! Как это нежно! С нервами! Да у нее крыша съехала по всей длине! Шурша шифером!

– А вот это я понял значительно позже. Когда через три дня после твоего бегства она нарядилась в подвенечное платье, завернула куклу в пеленки Кларибель и пришла ко мне в спальню!

– Что-о?!

– То! И была безумная ночь, ее увезли в больницу, у мамы был сердечный приступ, а я метался как безумный, не понимая, что делать и к кому бросаться за помощью! Ну идиот я был, дурак, скотина – но что ж так-то, Кэти! По живому, с мясом…

– Сейчас расплачусь! Думаешь, я в это время скакала и песни распевала? Да я уверена была, что это меня вы упечете в дурку, после той сцены с сонными каплями – знаешь, кстати, что там было? Я машинально сунула бутылочку в карман, потом сдала на анализ. Настойка белладонны! Пара лишних капель – и я бы прекрасно обошлась без дурки, прямым ходом отправившись на небеса! Ее сдерживала только опасность навредить Бу.

– Не смей ее так называть!

– Ище чево!

– Вот именно, Бу! Еще чего! Как хотим, так и называем! Мы в нашей семье так привыкли!

– Бесстыжая! Бессовестная, развратная баба!

– Дед, а че такое разворотная баба?

– Это… ну… такая… веселая, все время смеется и песни поет. С глазами такими…

– Как бабка Нэн?

– Н-ну… в какой-то степени…

– Это я – бесстыжая? Это я – развратная? Да ты…

– А какая еще? При живом муже жить с любовником на глазах у всех, да еще взять его фамилию – да тебя за многоженство… нет, многомужество надо арестовать!

– Мне медаль надо дать – за МНОГО МУЖЕСТВА… Что?!! Что ты сказал?!!

Охрипшая и красная как помидор Кэти вдруг умолкла, склонила голову на плечо, посмотрела на взмокшего и растрепанного Алессандро, потом отошла к крыльцу встала рядом с Томом Монаганом и сказала тихо:

– А я-то не могу понять…

Они с Томом переглянулись – и захохотали в голос. Слезы текли у них по щекам, они хлопали друг друга по плечам, тыкали пальцем в Алессандро и не могли ни остановиться, ни произнести хоть слово. Бу, которая не любила, чтобы смеялись без нее, встала, подошла к опешившему Алессандро и подергала его за руку.