Я спереди! - Мари Секстон

class="p1">— Не крась больше брови, — сказала я ей, когда она выходила за дверь.

Она закатила глаза.

— Боже, папа. Ты ведь никогда не забудешь об этом, правда?

У меня была пара часов до приезда Ламара. Нужно было помыть посуду, и у меня была гора белья для стирки. Я пошел в ванную, порылся под раковиной, вытащил маленькую жестяную коробочку, прикрепленную сзади, и отнес ее на кухню. Я не курил травку регулярно, но иногда, когда я весь день был дома, а Наоми не было, и мне приходилось по восемь часов заниматься только работой по дому и смотреть по телевизору плохие дневные передачи, я все равно курил. А теперь, когда в Колорадо это стало легальным, чувство вины стало меньше.

Я достал один из купленных в магазине косяков. Он был намного крепче, чем травка, которую мы употребляли в старших классах, и я курил ее недостаточно часто, чтобы привыкнуть, поэтому я затянулся одной затяжкой, а остальное оставил на кухонном столе, пока занимался своими домашними делами.

Сначала вымыл посуду, потом сделал небольшой перерыв, чтобы съесть сэндвич на обед, затем занялся стиркой. Наоми занималась своей ванной, а я почистил свою и поставил еще одну стирку. Я некоторое время смотрел во двор, решая, насколько амбициозным я себя чувствую. Скоро мне придется залезть на стремянку и прочистить водосточные трубы, но не было смысла делать это до того, как опадут все листья.

Что теперь?

Мысль о порно и быстром самоудовлетворении пришла мне в голову, и я поежился от резкой боли в паху. Я был на взводе с тех пор, как ушел от Ламара прошлым вечером, но не позволял себе заниматься мастурбацией. Я знал, что, в конце концов, буду думать о Ламаре, пока буду это делать, и это казалось неправильным и опасным во многих отношениях.

Я был удивлен, когда в мою дверь позвонили. Я взглянул на часы и понял, что уже почти два. Я совершенно потерял счет времени.

Ламар расплылся в улыбке, когда я впустил его. Я был поражен тем, насколько легче я вдруг почувствовал себя в его присутствии. Я не мог не вспомнить предыдущую ночь, когда он пригласил меня остаться.

Он пригласил меня разделить с ним постель.

Я не осмеливался даже подумать об этом.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — Спросила я, когда он последовал за мной на кухню.

— Что угодно.

— Бурбон?

— Еще слишком рано для этого. Как насчет... — Он замолчал, уставившись на металлическую коробку на столешнице, рядом с которой лежала перевернутая крышка, а в ней — раздавленный косяк.

— О, — сказал я, чувствуя себя худшим отцом в мире. — Наоми ушла на целый день, а я занимался стиркой.

— Все в порядке, — Он рассмеялся. — До того, как я уехал из Далласа, я говорил людям, что переезжаю в Колорадо, и первое, что они мне говорили это, либо «ты переезжаешь, потому что травка легальна, не так ли?», либо «пришли мне немного травки, когда приедешь».

Я подошел ближе, в моем мозгу пронеслось дежавю. Я взял косяк. Моя рука дрожала, когда я протягивал его ему. Я играл с огнем и знал это.

Но больше всего на свете я хотел, чтобы он разжег это пламя, как это было пятнадцать лет назад.

— Хочешь немного?

Он улыбнулся мне, застенчиво прикусив губу, точно так же, как пятнадцать лет назад.

— Возможно.

— Угощайся.

Он подтолкнул косяк ко мне. Простое прикосновение к моей руке превратилось в ласку запястья.

— Ты умеешь обращаться со стволом? — спросил он с сильным южным акцентом, чертовски сексуальным.

Я не смог сдержать улыбку.

— По-моему, я уже делал это раньше.

Трясущимися пальцами мне с трудом удалось зажечь зажигалку. Я сделал хорошую затяжку. Отложил косяк в сторону. Он встал на цыпочки и положил руку мне на затылок. Он остановился, его губы были так близко к моим, что я почувствовал прикосновение его дыхания.

— Подуй.

Я обнял его за талию. Закрыл глаза. И повиновался. Я поднес дым к его губам, погрузившись в воспоминания, не желая и не в силах бороться с волной желания и возбуждения, захлестнувшей меня. Дым закончился, а он все еще стоял там, глядя мне в глаза. Я не осмеливался затянуться еще раз, но я не хотел, чтобы это заканчивалось. Я хотел целовать его так же, как хотел дышать.

Он улыбнулся мне, коснулся своими губами моих, провел по ним языком, и у меня перехватило дыхание. Осмелюсь ли я позволить этому случиться?

— Одежда остается? — Спросил я, чувствуя, как сжимается грудь.

Его улыбка стала шире.

— Если тебе так нравится.

И затем он поцеловал меня.

Пятнадцать лет пролетели незаметно. Целая жизнь, полная сомнений, дурных предчувствий и отрицаний, превратилась в пепел в одной ослепительной вспышке страсти. Он был совершенен. Он был всем, о чем я когда-либо мечтал, наконец-то из плоти и крови, здесь, в моих объятиях, целующий меня так, словно у нас никогда не будет другого шанса. Целуя меня так, словно последние пятнадцать лет мечтал об этом. Я притянул его к себе, углубляя наш поцелуй, уже надеясь, что это может длиться вечно. Но мы были на кухне, и столешница крепко прижималась к моей спине.

— Подожди, — выдохнул я, отстраняясь.

— Что не так?

Марихуана уже начала действовать на меня, и у меня закружилась голова. Время текло одновременно и слишком быстро, и слишком медленно. Я боролся с желанием захихикать.

— Как насчет дивана?

Он рассмеялся.

— Хорошая идея.

Моя рука дрожала, когда я вел его в гостиную. Он охотно лег на спину, уложив меня на себя так же нетерпеливо, как когда-то затаскивал меня на заднее сиденье моего GTO. Так мы и замерли, нос к носу, его руки обвили мою шею, мои бедра оказались между его бедер. Интимность этой позы заставила кровь прилить к моему паху, и я понял, что с ним происходит то же самое.

Он выгнул спину, его глаза были полуприкрыты от желания.

— Не останавливайся сейчас, — протянул он.

Я не смог бы этого сделать, даже если бы захотел. Только не сейчас, когда он был здесь, такой теплый и желанный, подо мной. Только не тогда, когда в воздухе витал запах марихуаны, а в моей голове грохотало прошлое. Одежда оставалась на нас, но это не означало, что мы не могли вести себя как подростки, которыми когда-то были. Именно это мы и сделали. Тут, на моем диване, все еще полностью одетые, мы целовались и прикасались друг к другу, и это казалось нам восхитительной вечностью. Мы исследовали тела друг