Жена Аида (СИ) - Ланская Алина

— Вот как… а как же она узнала, что я в Москве. Он ей сказал?

— Даниз признался, что был в машине, которая на тебя наехала. Говорит, колесили по городу утром, бухие были. Он заметил мою тачку, велел водителю ехать прямо, а потом… клянется, что не просил своего приятеля тебя сбивать. Его слово против слова этого парня, Базарова. Он, кстати, исчез. Вроде как к родственникам уехал куда— то.

— То есть тоже случайно получилось?

— Да, — кивнул Герман. Я чувствовала, что он снова не договаривает. — Но потом он стал тебя искать. Догадался, что после наезда ты окажешься в больнице. А дальше просто оказалось — подкупил одного из моей охраны. Тот и слил, в какую больницу я собирался в тот день. Еще несколько тысяч телке на ресепшн и он точно знал, что ты там лечишься.

Герман говорил отрывисто и зло, но мне казалось, он не на Даниза и не охранника злился, а на себя.

— И специально привез с собой еще и брата? Он хотел тебя поссорить с Севой.

— Мы почти не общаемся теперь, только по рабочим моментом. С Севой стало сложно, но на этом давай закончим. Мужские проблемы должны решать мужчины. Женщинам в них места нет.

Я вспыхнула, но спорить не стала. И наконец оглянулась по сторонам. Мы только что проехали шлагбаум, оказавшись на огромной территории чье— то загородной усадьбы. Она напоминала папину, но, похоже, здесь было еще роскошнее.

— Где мы?

— Я купил этот дом на прошлой неделе, — буднично ответил Герман. — Давно к нему присматривался, возможно, превращу его в собственное родовое гнездо. Или продам, если не понравится.

— Мне кажется, тут не может не понравиться, — я не могла отвести взгляда от огромного белого дома, больше похожего на произведение архитектурного искусства. — А внутри там так же как и в твоих апартаментах? Непохоже. Слишком светло…

— Светло, потому что ты рядом, — он усмехнулся. — Пойдем, я тебе все покажу.

— Уверена, мне все понравится. Потому что ты рядом.

Я говорила совершенно искренне — внешне дом был прекрасен, но я также понимала, что любое место будет прекрасным для меня, потому что со мной любимый и любящий мужчина.

— Тогда останемся здесь. Ночью здесь удивительное звездное небо. Ты его никогда не забудешь.

Глава 39

В таких домах как этот я никогда не была. Зря я сравнила его с папиным — ничего общего кроме большого размера. На этом сходство заканчивалось. Если в усадьбе Арсения Солнцева все было богато, иногда даже вычурно, то здесь царил минимализм, простые, но четкие линии, сдержанная цветовая палитра, минимум аксессуаров. И максимум света и свободного пространства. Совсем непохоже на мрачное царство Аида.

— Я пока ничего здесь не переделывал, — Герман медленно переходил со мной из комнаты в комнату. — До конца еще не решил, что с этим делать.

— Тогда почему купил? — мне было любопытно, да и пространство казалась необжитым, слишком новым. А такого не бывает, если в нем кто— то жил, всегда остаются «улики», здесь же все было идеально.

— Цена оказалась подходящей, бывший владелец остро нуждался в деньгах, я купил дом и землю за половину реальной стоимости.

Герман улыбнулся, похоже, он очень гордился сделкой. А еще я была уверена, что Сева с Данизом ни сном, ни духом не знают об этом доме.

— Здесь домашний кинотеатр, — мы оказались в светлой комнате с огромным экраном на всю стену. — Дальше спортзал, за ним сауна и выход к бассейну. Пойдем на второй этаж?

Я молча кивнула, мы не торопясь вышли обратно в гостиную, чтобы подняться по лестнице вверх. Всегда такой мрачный Герман сейчас меньше всего был похож на грозного Аида. Я держала за руку молодого красивого парня, который беззаботно и восторженно улыбался, словно попал обратно в детство. Я не очень понимала, отчего такая перемена, но очень ей радовалась.

А может, здесь он наконец мог быть самим собой, не взваливая на свои плечи непомерный груз семейных проблем? Я не знала, но глядя как он счастливо улыбается, показывая мне спальни на втором этаже, я улыбалась вместе с ним.

— Это хозяйская постель, — Герман привел меня в самую дальнюю комнату, которая тут же поразила меня своими гигантскими размерами. — Мы можем на этом закончить наш осмотр.

Последние слова я еле различила, потому что Герман произнес их шепотом, опалив горячим дыханием мою шею. Он крепко прижал меня к своей груди, и я тут же почувствовала, как его горячие ладони скользнули под мою кофту. По телу пробежала горячая волна предвкушения настоящего волшебства. Эта ночь будет совершенно особенной.

Сильные руки ласкали мое тело, а губы шептали разные непристойности, от которых я еще больше краснела, но они рождали такие образы в голове, что Герман бы точно удивился и больше никогда не назвал бы меня малышом.

Сейчас я как никогда чувствовала себя взрослой женщиной. Желанной женщиной.

Мои пальцы нетерпеливо, но безуспешно пытались расстегнуть пуговицы на его черной рубашке. Почему именно сегодня он не в своей фирменной толстовке?!

— Можешь ее просто разорвать, — его шепоте я услышала легкую насмешку. — Сможешь?

Я прикусила губу и постаралась сосредоточиться, хотя перед глазами уже все плыло. Может, и правда разорвать? Вот только смогу ли? Никогда не рвала на мужчине одежду, да я вообще никогда…

— Герман, — раздался где— то за дверью громкий женский голос, и я чуть не взвизгнула от неожиданности. Возбуждение как рукой сняло. — Ты здесь?

Я лихорадочно пыталась поправить кофту, которая оказалась почти полностью расстегнутой. Когда он успел?!

— Сейчас, — коротко бросил Герман. — Мы идем.

— Кто это? — испуганно прошептала я. — Ты не говорил, что здесь еще кто— то есть.

— За домом и землей присматривает семейная пара. Не волнуйся, я их давно знаю. Пойдем познакомимся.

Через пару минут, уже спустившись на первый этаж, я увидела темноволосую женщину лет пятидесяти, которая стирала несуществующую пыль со стола в гостинной.

— Я приготовлю ужин, — спохватилась она, когда Герман нас познакомил. — Что ж ты не предупредил, я бы…

— Галь, не нужно нам ничего особенного, — Герман добродушно махнул рукой. Он определенно чувствовал себя дома, такой расслабленный и спокойный. — Мы с Корой прогуляемся пока не стемнело.

— Я все приготовлю и пойду к себе, — понимающе кивнула женщина, заставив меня покраснеть. Но мне кажется, ей тоже было немного неловко — она, наверняка, поняла, от чего нас отвлекла.

Солнце уже садилось и я невольно залюбовалась розовым закатом — в городе такую красоту не часто увидишь с земли: всегда что— то да закрывает обзор. Я так увлеклась, что не сразу заметила черное пятно, которое стремительно приближалось к нам. А потом оно оглушительно залаяло, я нервно схватила Германа за руку, да так и застыла на месте. Прямо на нас несся здоровый черный мастиф.

— Успокойся, он тебя не тронет, — спокойно произнес Герман, а потом сделав шаг вперед, приказал: — Цербер, ко мне.

— Цербер?! — я взвизгнула. — Ты назвал собаку этим адским прозвищем?!

Но меня уже никто не слушал, эти двое были заняты друг другом. Герман сидел на земле с блаженной улыбкой на лице, а это чудовище самозабвенно его облизывало. Им явно было хорошо. Собака оказалась не такой уж и крупной, скорее всего ей года полтора, не больше.

— Значит, у тебя все-таки есть пес, — проговорила я, когда они закончили целоваться. — Похоже, он очень скучал по тебе.

— Когда-то у меня была собака, совсем щенок, тоже мастиф. Но тогда у меня не было времени и возможности им заниматься, пришлось отдать, — Герман, наконец встал в полный рост и погладил собаку по голове. — С этим псом мы познакомились совсем недавно. Его выбросили на улицу. Как и меня когда-то.

У меня в груди сердце заныло от тоски — у меня-то всегда была бабушка и крыша над головой. А этих двух, похоже, предавали куда чаще, чем меня.

Из-за дома вышел крепкий мужчина и направился прямиком к нам. По тому как спокойно он шел по дорожке, я предположила, что это муж Галины, которая сейчас хозяйничала на кухне. Он перекинулся с Германом несколькими фразами, из которых я поняла, что собаку возили на осмотр к ветеринару, но ничего опасного не нашли. Цербер все это время не сводил с меня внимательных глаз. Я же ловила себя на мысли, что в эту собаку вселилась частичка души Германа — очень уж них были похожие взгляды. Но честно говоря, я вздохнула свободнее, когда собаку увели от нас.