Разрешаю смотреть - Мария Манич

— сообщаю грубо, двигаясь вслед за ним по комнате, пока он собирает повсюду свои разбросанные вещи.

— Ты незабываемая. Когда тебя увидел, был шанс, что ты тупая, но не прокатило.

— Ты вообще когда-нибудь делал комплимент до сегодняшнего дня?

— Не делал.

— Заметно.

— Чем богат.

Остановившись рядом, в бессилии смотрю на то, как его руки пихают в сумку вещи.

В кармане его шорт звонит телефон. Быстро выхватив его оттуда, принимает звонок и, прикрыв глаза, говорит:

— Да, Кир.

Слышу мужской голос в трубке.

— Часам к десяти утра буду дома. Да, на связи.

Кладёт трубку, неподвижно глядя на сумку.

— Кто это? — спрашиваю тихо.

— Мой брат.

— Младший? — не могу остановить себя.

— Угу… — бормочет Федя, опустив руки вдоль тела.

Обвиваю его бицепс пальцами и прижимаюсь к нему лбом.

— Что у тебя случилось? Ты можешь рассказать мне всё-всё…

Подняв руку, прижимает меня к себе и бормочет в мои волосы:

— У отца инфаркт. Плохо всё. Он курил как паровоз.

— Ох… — шепчу, обнимая его талию и прижимаясь лицом к груди. — Давай я отвезу тебя в аэропорт?

Теперь мне становится понятно, о чём они говорили с Максом. И я понимаю: Федя хотел, чтобы Макс поехал с ним. Для него это было важно. Я ничего не знаю об их отце или о том, что в их семье происходит. То, что Федя не спешит выложить мне всё как на духу, говорит о том, что всё не так просто.

— Нет, — бескомпромиссно отрезает он в ответ на моё предложение, а потом шокирует меня следующим: — Вообще не садись здесь за руль, ты до молла час добиралась, а там всего семнадцать километров.

— Я хочу тебя отвезти, — стою на своём, задрав голову и глядя на него упрямо.

Я хочу о нём позаботиться. Хотя бы чуть-чуть.

— А я говорю — нет, — склоняет своё лицо к моему и чеканит.

Разжав руки, наклоняется и забирает из шкафа обувь.

Этот командирский тон возмущает меня неимоверно, но я понимаю, что устраивать склоки сейчас не время.

Быстро застегнув сумку, закидывает её на плечо и, замерев у двери, оборачивается ко мне. У него такой отрешённый вид, что я понимаю: он опять не здесь. А там. Дома. У себя дома.

— Позвоню тебе.

После этого он выходит за дверь, осторожно прикрыв её за собой.

На меня лавиной обрушивается осознание. Я остаюсь здесь без него! Я завтра его не увижу. Я вообще могу его больше не увидеть!? Отношения на расстоянии — штука сложная и не всегда удачная.

Мамочки...

Сорвавшись с места, несусь к двери и распахиваю её настежь.

Нагнав его в коридоре, врезаюсь в крепкое сильное тело и, обхватив ладонями лицо, прижимаюсь губами к его рту.

— Федь! Я...я…

Не знаю, что хочу сказать! Не хочу его отпускать вот так… не могу. Сердце в груди стучит как бешеное.

— Не скучай, Тыква… — шепчет мне в губы, используя моё дурацкое домашнее прозвище. — В тумбочке два билета на концерт. Хотел сводить тебя в среду. Ничего особенного. Местная рок-группа, можно послушать и не оглохнуть. Прошу, блин, возьми такси.

К моим глазам подкатывают слёзы, а в горле тугой ком. Я... никогда не влюблялась, чтобы вот так сразу. И никогда не расставалась с таким чувством обречённости.

Федя смотрит на меня пару секунд, а потом целует мой лоб. Отстраняется и, не оглядываясь, шагает к подъезжающей белой машине с шашечками такси.

Стоя на пороге дома в его футболке, смотрю на то, как забрасывает сумку в багажник и садится назад.

А через минуту его уже нет.

Глава 14. Федя

Тру пальцами виски и прошу отцовского водилу Пашу:

— Тормозни у аптеки. Сгоняй, купи чего-нибудь от головы.

— Момент. — Выходит из машины, оставляя меня одного.

Я бы и сам сходил, но здесь температура воздуха тринадцать градусов, а на мне шорты и футболка. Тут лето сломалось в середине июля, народ в кожаных куртках.

Угрюмо смотрю в окно, привыкая к местному обшарпанному колориту. Когда сюда возвращаюсь, всегда диссонанс. Здесь жизнь в последние годы будто ползёт. Раньше вроде не так было. Мне в основном по фиг, сейчас всё самое интересное происходит за городом, а я там и обитаю. Три года назад на озёрах отгрохали что-то вроде местного “Диснейленда” и базу отдыха к нему, вот там вся движуха. Летом мероприятия каждые выходные, зимой то же самое, только в зимнем варианте.

Я брату пакет их акций на пубертатные шестнадцать подарил, ну и себе заодно взял. Подарки я выбираю из соображений рациональности. Всегда. Отцовская школа. Я, собственно, только от него их и получал в этой жизни. Ну и от брата открытки всякие, пока он в период полового созревания не вступил.

Я не жалуюсь. Я ж не маленький. Просто день рождения с детства не люблю. Вернее, не придаю значения. Ну день и день. Как-то лет в десять про него вообще все забыли. Ходил по дому как придурок, думал: а в чем прикол?

Ладно, проехали...

Часы на телефоне показывают десять утра, а потом на дисплее возникает входящий звонок.

Откинув голову на спинку, снимаю трубку.

— Да? — говорю, закрывая глаза.

В виске тупая боль, видимо, от резкого перепада давления...

— Что у вас там случилось? — слышу голос матери. — Почему я должна узнавать всё от посторонних людей? Кирилл вообще трубку не берёт!

— Спит, наверное, — бормочу я.

Он вообще раньше двенадцати не просыпается.

— Так что