Грешники (СИ) - Субботина Айя

Поразительно, как ему это удается говорить совершенно спокойно, как будто речь идет о пустяках. Вроде: «Я тут подумал, что ты можешь поставить свой кактус на мой подоконник».

Мы садимся в машину, и водитель рулит в сторону моего дома.

— Лааадно, — у меня снова вырывается нервный смешок. — Хорошо, к тебе — значит, к тебе.

— Не волнуйся, у тебя будет отдельная спальня, гардеробная, туалет и ванна, и личный водитель с автомобилем — никто не узнает, что мы живем вместе.

— А на совещаниях ты будешь смотреть на меня украдкой томным взглядом, как жена Штирлица?

Гарик ничего на это не отвечает, и мне остается только корить себя за глупую шутку.

Хотя, положа руку на сердце, она очень к месту.

На все сборы у меня уходит около часа — когда живешь на съёмной квартире даже с самой милой хозяйкой, приходится завести привычку держать под рукой чемоданы и вместительные коробки, а часть вещей не по сезону отвозить к родителям в гараж.

Все это пара крепких парней грузит в машину, которая, оказывается, все это время следовала за нами.

Потом — дорога к Гарику.

На другой конец города.

В район, куда давно пора начать продавать билеты для бюджетников нашей страны.

Честно говоря, я всегда мечтала жить в одном из этих особняков, где на цокольном этаже есть бассейн, а в гараже — «Майбах» и «Бентли». Но пока мы едем мимо красивых домов за неприступными заборами, мне все больше хочется найти кнопку «отмотать назад» и вернуть свою жизнь в ту точку, когда в моей голове созрел весь этот… гениальный план.

Чтобы как-то сбавить напряжение, завожу разговор о Ленке.

Гарик задумчиво кивает в такт моим словам.

Мыслями он явно где-то далеко.

Машина въезжает на территорию большого дома в три этажа, где даже в эту холодную и позднюю весну на газонах идеальный порядок, а дорожки выметены как перед визитом президента.

Хорошо, что нас не встречает целый штат прислуги — я бы точно дала деру.

Гарик проводит экскурсию. На первом этаже — кухня, размером с мою теперь уже бывшую квартиру, столовая под мрамор, большая гостиная, библиотека, бильярдная. Когда небрежно указывает в сторону резной двери на задний двор, и так же небрежно говорит, что там оранжерея, я снова глуповато шучу, что там-то мы и закопаем трупы наших врагов.

— Я об этом подумаю, — с каменным лицом говорит Гарик, и это звучит так, словно он действительно собирается поразмышлять над резонностью моих слов.

На втором этаже пара спален, музыкальная комната, шикарные ванны и еще что-то, что так и остается за закрытыми дверьми.

На третьем — еще спальни, еще ванны и туалеты, огромная светлая мансардная комната, явно обустроенная под кабинет, в котором так никто и не обжился.

— Ты можешь спать здесь. — В конце экскурсии Гарик провожает меня в комнату на третьем этаже. — Моя спальня на втором, так что…

Я озираюсь по сторонам, жадно впитывая в себя бесподобную отделку в белоснежных тонах с элегантными вкраплениями карамели и марсала.

Мой отец — не бедный человек.

У него тоже есть свой дом, и хоть он поменьше и поскоромнее этого, меня тяжело назвать человеком, которого можно шокировать роскошью.

И тем не менее, я в шоке.

Глава 37

Я наспех раскладываю вещи, просто чтобы убрать подальше в гардеробную свои чемоданы и коробки. Кажется, я привезла в свою новую жизнь хаос, который, если его не убрать, до утра он немилосердно размножится, и моя сказка превратится в тыкву.

Заканчиваю почти в полночь.

Ужасно хочется поваляться в огромной мраморной ванной, влить туда половину бутылки пены и сдувать с ладоней шипящие воздушные облачка, но вчерашняя почти бессонная ночь дает о себе знать и, хоть я все еще крепко стою на ногах, в голове уже подозрительно шумит. Если и сегодня не высплюсь — выглядеть живым человеком мне не поможет даже косметика.

Быстро принимаю душ, подсушиваю волосы, переодеваюсь в шелковую белую пижаму, наслаждаясь тем, что теперь, наконец, могу срезать с нее бирку. Ничего особенного — это просто шелковые брюки и просторная сорочка, которая чуть-чуть мне велика — большой минус распродаж, приходится брать, что есть, но хотя бы за «вкусную» цену.

Мне это идет, по крайней мере, в зеркале я себе нравлюсь.

Когда возвращаюсь в комнату, то чуть не подпрыгиваю от неожиданности — Гарик сидит в кресле, развалившись там с видом хозяина.

Он тоже явно принял душ — светлые волосы растрепаны и поблескивают от влаги, вместо костюма — домашние клетчатые штаны, из-под которых выглядывает резинка трусов модного бренда. Я бы и рада мысленно закатить глаза на тему «Как это банально!», но у меня не получается, потому что кроме этих штанов на нем больше ничего нет.

То есть, совсем.

И так я узнаю сразу несколько вещей.

Во-первых, мой жених прекрасно сложен — у него немного худощавое, но подкачанное тело с красивым рельефом, над которым явно работают минимум три раза в неделю.

Во-вторых — на нем нет татуировок, что очень странно в наше время.

И в-третьих — Гарик, кажется, собирается напиться, потому что в той руке, которая лениво свешивается с подлокотника, бутылка красного вина. Он держит ее за горлышко, небрежно раскачивая из стороны в сторону.

— Ничего, что я без стука? — В его голосе ни намека на сожаление или раскаяние. — Хотел убедиться, что ты хорошо устроилась.

Его взгляд на меня снизу-вверх…

Хочется обхватить себя руками, потому что это словно с меня снимают кожу, причем не раздевая, мастерски, почти безболезненно.

— Хочешь? — Гарик протягивает бутылку.

— Сухое?

Он кивает.

— Спасибо, нет.

— Ты должна попробовать, — настаивает он, подзывая меня пальцем, словно какую-то девочку-служку.

Стою на месте и все-таки кладу руки себе на плечи — какой-никакой, а щит. По крайней мере, так не видно, что под пижамой у меня ничего, кроме веснушек и родинки над пупком на голой коже.

Гарик пожимает плечами, прикладывает горлышко к губам и делает несколько жадных глотков. Я помню вкусы красных сухих вин и невольно морщусь от оскомины. Когда мой жених слизывает с губ рубиновую влагу, не могу отделаться от мысли, что, будь у него темные и длинные волосы, он был бы похож на Тома Хидлстона в «Выживут только любовники»: такой же меланхоличный пресытившийся жизнью древний вампир с внешностью готического принца.

Я подхожу к нему, беру бутылку и, стараясь не поперхнуться под изучающим взглядом, заставляю себя сделать глоток.

Морщусь, чихаю и фыркаю.

— Господи, как можно пить эту гадость? — смеюсь, промокая губы тыльной стороной ладони.

— Эта гадость стоит в десять раз дороже, чем твоя пижама из магазина для бедных.

— Это дорогая пижама, — морщу нос. — А ты — сноб и пижон.

Гарик отбирает у меня вино и снова отхлебывает.

И это выглядит так… Ну, как будто через горлышко бутылки мы передали друг другу поцелуй.

— В последний раз женщина была в моем доме очень давно. — Он внезапно меняет тему и я, предвидя нескорый сон, сажусь около кровати прямо на пол, скрещивая ноги по-турецки. — Я отвык. Мне не по себе.

— Клянусь не приставать, — смеюсь, прикладывая руку к сердцу. И все же не могу не уточнить: — Та последняя девушка… Это она тебе изменила?

Гарик морщит лоб, как будто ему тяжело вспомнить, о ком вообще речь.

Учитывая то, что он собирался подарить ей кольцо, это как-то странно.

— Нет, — наконец, отвечает он. — Эльмира была здесь. Она бросила меня вон в том углу, — указывает пальцем куда-то мне за спину. — Тогда там стояло большое зеркало, я швырнул в него стакан и… Было много осколков. Пришлось вызывать врача.

Мне не по себе от того, что придется жить в комнате с такой историей, но какая в общем разница, если я — не она?

— Всю мебель заменили, — как бы угадывает ход моих мыслей Гарик. — Стены ободрали до кладки и все заново перекрасили. Так что не парься.

— Похоже, что меня это волнует?