Дарья Волкова - De Paris avec lamour (СИ)

— Моник, убери это! — палец обличительно ткнулся в «Морфо и Морфо».

Моник съежилась, словно пыталась спрятаться за монитором. Она за четыре года работы ни разу не видела шефа таким. Она мечтала о нем, что уж скрывать. Грех не мечтать о таком красавце, особенно когда он день-деньской перед твоими глазами, в самой непосредственной близости. Моник понимала, что ей ничего не светит — шеф очень четко сразу обозначил дистанцию. Но мечтать-то ей никто не запрещал: как он берет ее — на ее столе, на его столе, на столе для заседаний, на кожаном диване… А вот теперь, в последние дни, ей не мечталось об этом. А вот схватить папку с документами и огреть его по его блондинистой башке очень хотелось. Проработав личным секретарем Сержа Бетанкура неполных четыре года, она только сейчас узнала, какой у шефа может быть характер — тяжелый и непредсказуемый. Никак на него невозможно было угодить в последнюю неделю. И какая муха его укусила?

Моник опасливо покосилась на дверь кабинета шефа и со вздохом подняла взгляд на фотографию снежного барса. А ты-то чем этому монстру не угодил? Но убрать придется. Прости, друг, ничего личного.

Он вчитывался в этот параграф в пятый или шестой раз. Но на второй строчке смысл прочитанного неизбежно расплывался. Серж вздохнул и встряхнул стопку листов, словно так буквы встанут на свои места, и текст станет понятнее.

— В этой квартире чертова прорва квадратных метров. А вам надо сидеть непременно на кухне, мсье Бетанкур…

— Моя квартира — где хочу, там и сижу.

Он на самом деле любил сидеть на кухне. Тут хорошо. Светло. Спокойно. Вкусно пахнет. А еще его дико угнетало в последнее время одиночество. А тут хоть есть с кем парой слов перекинуться.

Наказание Господне, оно же Порождение Ада, звякнуло чем-то за его спиной. И не преминуло высказаться.

— Наконец-то это случилось. Да восторжествует справедливость!

— Тебе делать нечего?

— Есть. Я-то как раз дела делаю — в отличие от некоторых, — за спиной Сержа и в самом деле доносились звуки активности Порождения Ада. — Наконец-то ты попал. Попал на ту, которой оказалось недостаточно смазливой физиономии, накачанного пресса, крутой тачки и банковского счета.

— Кофе мне свари!

— Слушаюсь, монсеньор, — Наказание Господне виртуозно умело балансировать на грани вежливости и издевки. И, продолжая чем-то там деловито позвякивать и шуршать: — Сколько раз вы слышали это от меня, монсеньор? Что рано или поздно этого окажется недостаточно? Что на одной смазливости далеко не уедешь? И надо учиться думать о партнерше и ее удовольствии? Ну? Было такое сказано?

— Где мой кофе?

— Варится, ваше превосходительство. А какая она? Как ее зовут? Я просто изнемогаю от любопытства.

— Я тебе не за это деньги плачу. Чтобы твое любопытство удовлетворять.

— Конечно-конечно, ваша светлость. Да я самостоятельно в состоянии представить. Наверняка, она красивая — ведь вы на других внимания не обращаете. Скорее всего, ОЧЕНЬ красивая. И умная наверняка — если не повелась на ваш пресс кубиками и белокурые локоны. А еще — с характером, если не постеснялась вам наладить коленом под…

— ГДЕ МОЙ КОФЕ?!

— Уже почти готов, — промурлыкало Исчадие. — Она, наверное, — мечтательно, — и в самом деле хороша. Великолепна. Как ее зовут?

— Тебе заняться нечем?! Иди, работай!

— Слушаюсь, повелитель, — перед ним поставили дымящуюся чашку. — Пойду работать.

И Порождение Ада неспешно выплыло из кухни. В воздухе остался витать запах серы. Вскоре к нему присоединился запах кофе. Серж со вздохом взял кружку. Все против него. Все.

— Моник! Где фото, которое тут висело?!

— Мсье Бетанкур, вы же сами… велели… его убрать… — пролепетала, едва дыша, Моник.

— Я не могу! Слышите, не могу нормально работать, когда вокруг меня постоянно меняют обстановку! Мне нужна стабильность и постоянство, ясно вам?!

— Но вы же сами…

— Немедленно вернуть все как было! Немедленно, понятно?!

Спустя десяток секунд после того, как мсье Бетанкур скрывается в своем кабинете, Моник показывает двери средний палец. И как она могла раньше мечтать о нем? Теперь лучшая эротическая фантазия с участием Моник и ее красавца-шефа включает в себя дырокол, степлер, нож для разрезания конвертов — и все это в самой непосредственно близости от ее великолепного шефа, будь он неладен!

Прошла неделя. Истекала вторая. Он остыл. Не простил. И не забыл. Слова Порождения Ада ядовитым плющом разъедали что-то внутри, не давая забыть. О, Сержа в собственном же доме регулярно пилили и подкалывали на этот счет. Раньше он не предавал значения таким словам. Все же было у него прекрасно с девушками. До нее. До Софи. Вместо привычной ярости на сердце накатила тоска. Да как она могла? Как она посмела выгнать его? Да он же…

Он голову потерял, да. Факт. И показал себя далеко не с самой лучшей стороны. «А у тебя она есть — лучшая сторона?» — ехидно поинтересовался внутренний голос с интонацией, подозрительно напоминавшей тон Божьего Наказания.

Вот так все и вышло. Он потерял голову и сорвался. Она не дала ему ни малейшего шанса сказать или сделать хоть что-то, как-то исправиться. Если бы… если бы у них был второй раз… Если бы он как последний идиот все эти месяцы не воздерживался… Если б трахал кого-то еще на стороне… Все было бы иначе. Да ведь? «Не ври», — шепнуло Порождение Ада у него в голове. — «Ты не умеешь делать женщинам приятно. Тебе на это всегда было плевать». Серж швырнул подушку в стену. Все было прекрасно! До Софи.

Париж накрыло, залило по самые крыши предгрозовой тишиной. Стих ветер. Воздух был такой густой, что его, казалось, можно было брать в руки и лепить из него серые шарики — точные миниатюрные копии нависших над городом дождевых облаков.

Серж стоял у окна, наблюдая, как спешат припозднившиеся прохожие по Фобур-Сент-Оноре, то и дело поглядывая на почерневшее небо. Скоро пойдет дождь. Серж провел по стеклу пальцем. Звук вышел противный, скрипучий. Но как приятно нарушить эту тишину — хоть чем-то.

Снова перевел взгляд за окно. Где-то там, в этом городе, не очень далеко от него — она. Живет себе спокойно. И продолжает думать, что он — вот такой. Каким запомнила его в их последнюю встречу.