Эстер Браун - Маленькая леди в большом городе

Я выдвинула ящик. Обычно в таких хранятся ножи, всевозможные сбивалки и ломаные щипцы для орехов. В этом был лишь ламинированный лист формата А4 в искусно оформленной папке.

– «Важно: телефонные номера», – прочла я вслух. – «Выгульщица Храбреца. Ветеринар Храбреца. Собачий диетолог Храбреца. Парикмахер Храбреца». – Я подняла глаза. – А личный астролог у Храбреца имеется?

– Пока нет. – Не успел Джонатан развить эту тему, в гостиной зазвонил телефон. – Черт. Сказал же: дома меня не тревожьте. Послушай, я схожу отвечу. Если он начнет играть, выведи его в тот коридор и закрой дверь, хорошо?

– Хорошо.

Я не без испуга уставилась на Храбреца.

Отец, хоть в большинстве суждений и ошибался, очень точно высказывался по поводу собак и их владельцев. По его мнению, пес должен подходить хозяину по размеру: людям, чей рост превышает пять и семь футов, надо заводить по меньшей мере лабрадоров; моськи рядом с верзилами смотрятся комично. Терьер Джека Расселла (этими псами отец втайне восхищался – они, уж если ухватят жертву за брючину, не разожмут пасть ни за что на свете), как он утверждал, лишь дополнение к более серьезной собаке, например ирландскому волкодаву. А малявки, что спокойно помещаются в дамской сумке, – те же кошки.

Храбрец оставил тарелку в покое, вылизав ее почти дочиста – и я бы вылизывала, если бы мне подавали сплошь вкусности, – и уставился на меня. Чутье подсказало мне: он не прочь закатить новый скандал. Я вспомнила об одном низкорослом агенте по недвижимости из Уэльса, что работал в «Дин и Дэниеле»: добавляя к «комплексу Наполеона» стаканчик-другой джина с тоником, он начинал хорохориться перед здоровяками. Мне дважды приходилось оказывать ему на вечеринках первую помощь.

– Привет, – произнесла я, как могла мягко.

Вообще-то не в моих правилах сюсюкать с собаками, но это был пес Джонатана, точнее, его бывшей жены. Не исключено, что она встроила в ошейник звукозаписывающее устройство, дабы быть в курсе событий Джонатановой личной жизни.

Храбрец начал представление «воинственная моська»: зарычал, оголяя клыки.

– Ну, перестань. В душе ты наверняка добряк, – пробормотала я, наклоняясь, чтобы погладить собаку. – К чему браниться? Мы с тобой практически земляки.

Грубая ошибка. Храбрец дождался, пока моя рука не приблизилась к его жесткой шерсти, и, когда я уже мысленно поздравляла себя, что практически завоевала собачью дружбу, с молниеносной скоростью повернул голову и впился зубами в мою плоть.

– Гадина! – вырвалось у меня.

Я рывком подняла руку. Храбрец, к моему ужасу, так и не отцепился, потому теперь висел в воздухе и мы смотрели друг другу глаза в глаза.

Готова поклясться, он даже слегка щурился.

Нечеловеческим усилием я разжала его пасть – помню, как-то раз мама прибегла к одному ухищрению, заставляя Джека Расселла отпустить ногу Эмери, только вот, как ни смешно, в эту минуту сама хитрость вылетела из головы, – и швырнула на пол.

Кожу мерзавец, по счастью, не прокусил, но оставил на ней глубокие вмятины.

– Чертов шотландский… придурок! – процедила я.

Храбрец снова запыхтел, демонстрируя, что не сдается.

Из гостиной доносились Джонатановы «да» и «нет». Вдруг его голос зазвучал ближе, и вскоре он снова появился в дверном проеме.

Я поспешно напустила на себя беспечный вид.

– Прости, – одними губами сказал Джонатан и кивнул на Храбреца. Тот сидел в углу, готовясь к новой атаке. – Ишь, какой смирный! Чудеса!

Я ответила кивком и спрятала руку за спину.

– Скоро буду. – Джонатан пошел назад в гостиную. – Да, разумеется… Конечно, непременно об этом упомяну. Не волнуйтесь, проблем не возникнет…

Я присела на край стола и принялась устало тереть глаза. Все, что мне было сейчас нужно, – это ванна и чашка чая. Еще бы переодеться и, может, перекусить, тогда я, пожалуй…

Что за странные звуки? Урчание и шорох…

Я медленно раскрыла глаза и увидела, что Храбрец роется в моей сумке. Она была большая, я говорила, и создавалось впечатление, что собаку медленно затягивает внутрь.

– О нет, стой! – воскликнула я вполне веселым, отнюдь не враждебным тоном и бросилась к сумке.

Пес громче зарычал, и не думая уступать.

– Ну, не вредничай!

Я с силой дернула сумку; Храбрец, вдев голову в ручку, вцепился в край и потянул его на себя. Я бросила нетерпеливый взгляд в сторону выхода – Джонатан до сих пор разговаривал в гостиной, хоть уже и закруглялся, судя по тону.

– Отдай! – потребовала я.

Храбрец снова оскалился, почти ухмыльнулся, и попятился; неприглядная война продолжалась.

– Черт знает что! – прошипела я, в отчаянии дергая сумку.

Под конец, разумеется, все, что в ней было, вытряхнулось и рассыпалось по полу: губная помада, мерная лента, белый носовой платок, дорожные носочки, мобильный телефон, кошелек, запасной кошелек, кошелек для мелочи, солнцезащитные очки, свисток, мятные леденцы, компактный маникюрный набор, нурофен, проклятый мелатонин Аллегры, одежда и белье, которые я сняла в аэропорту, ежедневник, записная книжка.

Я опустилась на колени и принялась судорожно собирать вещи, боясь, что вот-вот появится Джонатан и увидит, сколько разной ерунды я притащила с собой через океан. До меня дошло, что победные вопли Храбреца почему-то стихли, когда я тщетно пыталась отыскать коробочку с контактной линзой для правого глаза.

Повернувшись, я с испугом обнаружила, что пес молчит, потому как слизывает что-то с пола. Стараясь не спугнуть его, я осторожно подползла ближе и увидела, что с пузырька слетела крышка и на языке Храбреца белеет таблетка мелатонина.

За его ухо зацепился чулок – кружевная резинка свисала на глаз. Но в эту минуту меня заботило другое.

Схватив пузырек, я стала сгребать в кучку рассыпанные таблетки. Сколько он успел проглотить? Я так суетилась, что изумленный Храбрец забыл засунуть язык в рот, и можно было забрать у него непроглоченную таблетку, но в последнюю секунду пес ее проглотил и куснул меня за пальцы.

– Боже праведный! – простонала я.

Только этого мне не хватало – заразиться бешенством. Вытрясти из Храбреца мелатонин не было возможности – прикасаться к зубастой пасти я больше не собиралась.

Молясь, чтобы Аллегра не висела на телефоне, скандаля с Ларсом, я схватила мобильный и набрала домашний номер.

Гудок, еще один. Я не сводила глаз с Храбреца, а он обнюхивал углы, наверное, ища добавки к ужину, и негромко урчал. Я воспользовалась случаем – как только пес приблизился к двери, вытолкнула его в коридор и закрылась на кухне. Храбрец в знак протеста опять залился лаем.