С. Белмонд - Довольно милое наследство

Папа был сегодня настроен поговорить о финансах. Он только что отобедал с издателем, и его больше волновали новости о завещании, нежели личная жизни покойной тетки жены.

Я рассказала папе, что Ролло раскопал правду об отце Джереми.

– Гнилой человек этот Ролло, – неожиданно высказался отец.

Это меня удивило. Папа никогда не критиковал родственников по маминой линии. Вообще его жизненным кредо был лозунг: «Живи сам и не мешай другим».

– А чем он зарабатывает на жизнь? – спросила я.

Последовала пауза.

– Ничем, – ответила мама. – Он коллекционер. Он покупает и продает антикварные вещи.

Папа кашлянул.

– Вне зависимости от того, принадлежат они ему или нет.

– Ну, – быстро добавила мама, – это издержки профессии. Не всегда же можно установить подлинность вещи…

– Вы говорите о краденых ценностях? – спросила я требовательно.

– Ну, не совсем краденых. Просто не всегда удается установить настоящего владельца, да и было это только один раз, и он сразу вернул вещь, когда выяснилось, кто владелец, – оправдывалась мама. – Даже с музеями такое постоянно случается.

– Я и не знаю, что про него думать, – призналась я. – Иногда он кажется мне зловещим, а иногда уязвимым и жалким.

– Боюсь, что и то и другое к нему подходит, – вздохнула мама. – Просто будь с ним дипломатична.

Когда я описала им сцену с кражей автомобиля из моего гаража, они зашушукались. А когда рассказала им о признании тети Шейлы – разом смолкли. Затем стали задавать вопросы, чтобы разобраться во всем. Папа все время повторял в адрес Джереми: «Бедный мальчик, бедный мальчик, какой ужас».

Мне в голову вдруг пришла мысль.

– Мам, – медленно произнесла я, – Джереми родился до того, как тетя Шейла и дядя Питер поженились. Почему вы никогда не рассказывали об этом?

Мама кашлянула, и за ее обычным тоном я почувствовала нотки вины.

– О, милая, я была в Нью-Йорке, когда они обручились. Питер позвонил мне и рассказал, как все прошло. На церемонии было лишь несколько друзей, тетя Шейла сторонилась семьи. Питер очень серьезно отнесся к усыновлению мальчика. Если честно, то меня порадовало, что мой расчетливый братец нашел в себе толику романтики.

Я не могла поверить своим ушам. Я всегда была в таких хороших отношениях с родителями, а теперь выясняется, что они скрывали от меня один из самых интересных семейных секретов, правду о котором я узнала случайно.

– Ладно, Пенни, – сказала мама, – теперь слушай внимательно. Ты должна передать Джереми, что нас совершенно не волнует такая чепуха, что он все равно один из нас и что мы поможем ему отстоять то, что тетя Пенелопа пожелала оставить ему. Ты уж подбери слова, чтобы подбодрить его.

– Но ты должна быть готова к тому, что ему вовсе не все равно, кто его отец, – предупредил папа. – Это естественно.

– Ладно, – сказала я и отважилась спросить: – Я думаю, не задержаться ли мне в Лондоне подольше? В квартире двоюродной бабушки Пенелопы. Во всяком случае, пока не утрясется все с завещаниями.

Я объяснила, что работать могу и здесь. Родители внимательно выслушали меня и сказали, что идея прекрасная. Затем отец спросил меня, как давно я разговаривала с Джереми, и я, чувствуя себя неловко, ответила, что он не отвечает на мои звонки.

– Просто продолжай звонить ему, милая, – сказала мама.

Я попрощалась, повесила трубку и, взяв с собой альбом, пошла на кухню. Я сварила себе какао, который всегда помогал мне уснуть, и вместе с альбомом направилась в библиотеку, где устроилась поудобнее и стала более внимательно рассматривать кавалера двоюродной бабушки Пенелопы – пожилого человека с роскошными усами и гордым, полным превосходства взглядом. Да, он был похож на человека, который мог пустить в ход большие деньги и еще большее влияние, чтобы решить жизненные неурядицы.

Я начинала завидовать мертвым. Иногда они реальнее живых. Я чувствовала возбуждение и страх одновременно. Когда лезешь в жизнь другого человека, то это всего лишь история… до тех пор, пока это не касается кого-то из твоих родственников. Мне захотелось побыть с кем-то молодым и живым, с кем-то одного со мной возраста.

Я снова набрала номер Джереми, но в ответ услышала все то же сообщение. Однако меня не покидало ощущение, что он дома и слушает. Я старалась говорить терпеливо и дружелюбно, как и учили меня родители.

– Джереми, это Пенни, – начала я. – Пожалуйста, перезвони мне. Я остаюсь здесь, в Лондоне. И я поговорила с родителями. Мы все за тебя. Давай бороться вместе. – Чувствуя, что мелю чепуху, я решила этим ограничиться.

Этим вечером он не позвонил. Я убрала на место альбом и легла в постель, но уснуть не могла еще очень долго.

Глава 17

Следующий день начался с одного из тех утренних туманов, которыми так славится Лондон. Было промозгло, и, несмотря на летнюю пору, хотелось укутаться в теплую одежду. Я накинула плащ, взяла один из зонтиков бабушки Пенелопы с подставки для зонтиков в прихожей и вышла на улицу. Недалеко от квартиры я еще раньше приметила маленькое уютное кафе, где готовили изумительный кофе. Но как бы рано я туда ни наведывалась, свободных столиков не было никогда. Так что мне пришлось взять чашку кофе и круассан с собой. Я принесла все это домой, надеясь позавтракать за свежей газетой.

Я уже привыкла, что по этой чудной аллее, обсаженной деревьями, никто не гуляет. И все же каждый раз, стоило мне выйти на улицу, я чувствовала, будто кто-то наблюдает за мной, хотя сама никого не видела, даже в окнах.

Войдя в квартиру, я сразу проверила недавно установленный автоответчик в надежде увидеть пульсирующий сигнал о звонке, что непременно означало бы, что Джереми наконец-то мне перезвонил. Но увы. Я почувствовала приступ раздражения. А еще британец, тоже мне. Я села за стол на кухне и принялась вяло жевать свой круассан. Впервые мне было одиноко здесь. И я пожалела, что Эрика и Тима нет рядом. С ними в Лондоне было бы весело. Однако кофе несколько оживил меня, и, почувствовав прилив сил, я решила провести утро в библиотеке.

В дверь позвонили, и я кинулась открывать, решив, что это пришел Джереми. И в самом деле, почему бы ему не прийти за моральной поддержкой, которую я обещала оказать? Но это была уборщица, о которой меня предупреждал Руперт. Я уж и забыла о ней, однако женщина стояла передо мной и улыбалась, ожидая моего решения.

– Рада познакомиться, мисс, – сказала она. – Я Элси. – Она была маленькой и аккуратной, с русыми волосами, забранными назад черным ободком. Глаза за очками в проволочной оправе были светло-карими. – У вас была удивительная бабушка, все, кто знал ее, будут скучать по ней, – заверила она меня.