Дженнифер Уайнер - Чужая роль

Теперь она могла рассказать, что несколько минут после этого была почти спокойной… пока не очутилась в подвале, у пыльного верстака Аиры, с молотком в руке. Молоток снова и снова опускался на блестящие детали, превращая их в миллионы осколков, а ей хотелось раздробить собственные руки в наказание за то, что она верила всему, чему хотела верить. Она думала, что Кэролайн говорит ей правду. Что в самом деле принимает лекарства. И у нее все прекрасно.

— Вы в порядке? — встревожился Аира. Элла судорожно вздохнула.

— В полном, — чуть слышно ответила она. — В полном. Льюис покачал головой, помог ей подняться и, сжав локоть, повел к двери.

— Давайте погуляем.

17

Мэгги Феллер провела воскресный день в белоснежной крепости Сидел, собирая Информацию.

Она проснулась от сверлившего мозг пронзительного телефонного звонка и подняла тяжелую с похмелья голову.

— Роуз, телефон, — простонала она, но Роуз не отозвалась. А Сидел Ужасная продолжала звонить, пока Мэгги наконец не подняла трубку, не согласилась приехать и забрать свои вещи из спальни мачехи.

— Нам и без того места не хватает, — заявила Сидел. «Сунь свое место себе в нос, — подумала Мэгги. — Там сплошной простор».

— А куда прикажешь девать мои вещи? — спросила она вместо этого.

Сидел вздохнула. Мэгги так и видела мачеху: тонкие губы сжаты в почти невидимую линию, пряди только что выкрашенных пепельно-русых волос негодующе трясутся.

— Можешь все перенести в подвал, — выдавила она наконец. Судя по тону, она считала это такой великой жертвой, словно позволила сбившейся с пути падчерице установить аттракцион «русские горки» прямо на газоне у дома.

— До чего же великодушно с твоей стороны, — саркастически бросила Мэгги. — Я приеду днем.

— Мы будем на семинаре, — сообщила Сидел. — Диететика долголетия.

Можно подумать, Мэгги ее спрашивала!

Она приняла горячий душ, стащила ключи от машины Роуз и отправилась в Нью-Джерси. Дома никого не было, если не считать идиотской шавки Шанель, которую Роуз прозвала Нокофф[24] и которая, как обычно, выла так, словно в дом пробрались грабители, а потом попыталась цапнуть Мэгги за ногу. Мэгги вытолкала собаку за дверь и полчаса таскала коробки в подвал. У нее остался целый час на сбор Информации.

Она начала с письменного стола Сидел, но не обнаружила ничего интересного: счета, стопки бумаги, ручки, несколько снимков Моей Марши в подвенечном платье — вставленная в рамку фотография восемь на десять, — Джейсон и Александр, близнецы Моей Марши, и только. Потом Мэгги перебралась в более щедрые охотничьи угодья хозяйской спальни, забралась в огромный шкаф, который, как она уже успела обнаружить, содержал настоящее сокровище: резную деревянную шкатулку для драгоценностей. Правда, шкатулка оказалась почти пуста, — там были только золотые серьги-обручи и браслет из узких золотых звеньев. Чье это? Матери? Скорее всего. Вряд ли это принадлежало Сидел: Мэгги знала, где та хранит свои украшения.

Она уже хотела прикарманить браслет, но передумала. Может, отец любил смотреть на эти вещи и тут же заметит их исчезновение? Нехорошо, если он откроет шкатулку и ничего не найдет.

На первой полке лежали старые квитанции из налогового управления, которые Мэгги перебрала, просмотрела и вернула на место, свитера Сидел, чирлидерские призы Моей Марши. Мэгги встала на носочки, подвинула летние рубашки отца и принялась шарить на полке, пока не наткнулась на что-то, показавшееся ей коробкой из-под обуви.

Она долго пыхтела, пока не вытащила коробку: розовую, старую на вид, с обтрепанными уголками. Смахнула пыль с крышки, вытащила на свет и уселась на кровать. Вряд ли это туфли Сидел: та приклеивала на коробки этикетки с описанием каждой пары, — кстати, почти вся ее обувь была очень дорогой и неудобно-остроносой. Кроме того, Сидел носила туфли шестого размера, а в этой коробке, если верить ярлычку, когда-то лежали розовые балетки четвертого размера. Обувь для девочки.

Мэгги открыла коробку.

Письма. Не меньше двух дюжин. Открытки в ярких конвертах. Первый же, который вытащила Мэгги, оказался адресован ей, мисс Мэгги Феллер, на их прежнюю квартиру с двумя спальнями, где они жили, пока отец не забрал дочерей в дом Сидел. Почтовый штемпель был датирован 4 августа 1980 года. Значит, открытка послана незадолго до ее восьмого дня рождения (который, насколько она помнила, был с помпой отпразднован в местном кегельбане, с пиццей и мороженым). В верхнем левом углу красовался стикер с обратным адресом какой-то Эллы Хирш. Хирш…

Сердце Мэгги забилось сильнее в предвкушении новой тайны. Хирш была девичья фамилия их матери.

Она осторожно поддела уголок конверта. За двадцать лет клей почти высох. Внутри оказалась поздравительная открытка, детская открытка с розовым, посыпанным прозрачными блестками тортом и желтыми свечами.

«С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ», — было напечатано на ней. А внутри, под надписью «ЖЕЛАЮ МНОГО-МНОГО СЧАСТЬЯ», чернели аккуратно выведенные слова:

«Дорогая Мэгги, надеюсь, ты здорова. Я очень скучаю по тебе и хотела бы получить весточку».

Больше ничего.

Только телефонный номер и подпись: «Бабушка».

И внизу, в скобках: «Элла Хирш». И десятидолларовая банкнота, которую Мэгги сунула в карман.

Интересно…

Мэгги поднялась и подошла к окну посмотреть, не видно ли машины Сидел. Нет, теоретически Мэгги было известно о существовании бабушки. Она смутно помнила, как сидела на чьих-то коленях, пахнувших цветочными духами, ощущала гладкость щеки, прижимавшейся к ее щеке, пока мать делала снимки. Кажется… та же самая женщина была на похоронах матери. Не стоило и спрашивать, что случилось с фотографиями: после переезда в дом Сидел все вещественные свидетельства существования матери куда-то исчезли. Но что произошло с бабушкой? В свой первый день рождения в Нью-Джерси она спросила отца:

— Где бабушка Элла? Она ничего мне не прислала?

Лицо отца омрачилось.

— Мне очень жаль, — сказал он. По крайней мере Мэгги так казалось. — Она не может к нам прийти.

Но когда Мэгги на следующий год задала тот же вопрос, ответ был другим:

— Бабушка Элла в доме.

— И мы тоже, — не поняла Мэгги. Зато Роуз догадалась.

— Не в таком, — пояснила она, глядя на согласно кивавшего отца. — Это дом для стариков.

Больше эта тема не поднималась. Но так или иначе, бабушка откуда-то посылала эти открытки! Так почему же Мэгги и Роуз ни разу ничего не получили?

Интересно, в других открытках написано то же самое?