Керстин Гир - Непристойное предложение

— Гм, — только и нашлась сказать я.

Эта дама меня доведет, честное слово. Сначала она прибирает к рукам моего мужа, а затем и мою кухню! И еще собирается выращивать на моих плантациях наркотики.

— Конечно, можно было бы заменить несколько плиток на зеркальные, но я нахожу много привлекательнее отделку белым деревом.

— Гм, — снова произнесла я, что Эвелин расценила как возглас согласия. — Вот только в окружении белого цвета нельзя делать ничего фальшивого и жить надо честно.

— Да, здесь мы едины во мнении! — Она улыбнулась с таким энтузиазмом, которого я еще никогда не видела на ее лице. — В строительном супермаркете есть потрясающие столешницы из массива бука по совершенно бросовой цене, — продолжала Эвелин. — Я уже поговорила со Штефаном на эту тему, и он считает, что немного краски и колеровки и несколько лишних центов — и столешница будет просто изумительная.

— Несколько центов, — хмыкнула я. — Скорее, несколько сотен евро!

— Скажем так, три сотни, «под ключ», — заявила Эвелин. — Но это суперцена за практически новую кухню в стиле загородного дома! Новый пиджак Штефана стоит почти половину.

— Что? — закричала я.

— Армани, — пожала плечами Эвелин. — Но сидит на нем превосходно.

— Это ты ему подобрала? — ревниво спросила я.

— Нет, — ответила Эвелин. — Я совершенно не интересуюсь мужской модой. Так, вернемся к нашей кухне. Какабульке уже выразил готовность приложить и там свои руки.

— Его фамилия Кабульке, сколько можно тебе об этом говорить!

Эвелин совсем не выглядела смущенной.

— Послушай, я еще раз переспросила его, и он отчетливо произнес, что его фамилия Какабульке. Честно!

Я вытаращила глаза.

— Бедный старик заикается, почему ты никак не можешь это уяснить?

Глава 9

К моему большому разочарованию, конопля, посеянная Эвелин, росла великолепно. Через пару недель семена дали прекрасные всходы, а купленная рассада прибавила по нескольку новых листочков.

Вопреки ожиданиям жизнестойкость растений тронула меня. И я не могла представить себе, что смогу так просто вырвать это все из земли и бросить в компостную яму.

— Здесь никому не дозволено ломать человеческие судьбы, — объявила я Эвелин. — Иначе все мы окажемся за решеткой, даже быстрее, чем успеем об этом подумать. Если господин Кабульке увидит эту рассаду…

— Ты можешь сказать, что это помидоры, — предложила Эвелин.

— Помидоры! Господин Кабульке, может быть, немного глуховат, но в помидорах он кое-что понимает. Кроме того, эти стебельки растут здесь так плотно, что окажется достаточно одного вдоха, чтобы почувствовать, что это такое!

— Господин Какабульке — не предатель, — возразила Эвелин. — Я скорее стану опасаться Штефана.

— Штефана? А что, он не знает, чем ты здесь занимаешься?

— Ты с ума сошла? — спросила Эвелин. — Эти Гертнеры по сути своей консервативны дальше некуда. И к тому же набожны. Истинные католики. Они зарыдают от возмущения, если увидят то, что здесь растет.

— Ох! — только и смогла произнести я.

Да, наверное, Эвелин была права. Большинству людей незачем было знать, чем она здесь занимается. И мне тоже не следовало лезть в это дело. Это было незаконно. И аморально.

— Относительно Штефана тебе не следует беспокоиться, — неожиданно произнесла я. — Ему мы без опаски можем сказать, что здесь посажены помидоры — он за сотню лет не разберется, чем конопля отличается от томатов. Только что дальше? Будем скручивать косячки из листиков?

— Нет-нет-нет, — запротестовала Эвелин. — Используются соцветия. И в первую очередь мне необходимо правильно выделить наиболее крепкие материнские цветки. Мужские должны быть беспощадно отсортированы. Вот видишь? Вот так и здесь с ними, с мужчинами. От них никакого толку. Они бесплодны. Цветут еще куда ни шло, но совершенно бесполезны. — Эвелин принялась выдергивать с грядки мужские стебли.

— Несчастные, — сказала я.

— Совершенно бесполезные ленивцы, — возразила Эвелин. — Но я могу их распознать. А затем — прочь! — Она снова склонилась над грядкой. — Вот ты здесь — девочка, не правда ли? Скоро зацветешь и сторицей вернешь мамочке ее труды. Смотри, они уже начинают формировать бутончики. Как быстро идет дело!

— А разве у них не нужно пикировать боковые побеги, как у томатов?

— Пикировать? А что это значит?

— Смотри, — сказала я и взяла в руку один из побегов. — Берется вот здесь…

Эвелин ударила меня по руке.

— Убери руки! — закричала она. — Здесь моя клумба. О цветочках я сама буду заботиться! Я не знаю, что значит — пикировать, но немедленно проконсультируюсь в Интернете, следует ли делать нечто подобное с моими цветочками!

— Мне кажется, то, что растет на этой клумбе, нельзя называть цветочками, — позволила я себе сделать замечание.

— Называй это, как тебе нравится, только оставь их в покое, — сказала Эвелин. — Сейчас я должна уйти, у меня встреча с Оливером. Завтра у меня овуляция.

— Что, снова? — с известной долей злорадства спросила я.

Оливер был прав. Похоже, программа расчета благоприятных дней на компьютере Эвелин дала сбой.

Я расстроенно смотрела вслед Эвелин, когда она усаживалась в свой «Z4» и выезжала на нем со двора, словно звезда шоу-бизнеса. Это было так несправедливо. Эта женщина запросто получала все: каждую неделю у нее случалась овуляция и секс со своим и моим мужем!

— Но ты же не можешь утверждать это наверняка, — сказала Элизабет, когда я вновь заговорила об этом (что случалось теперь каждый раз, когда мы с ней виделись).

Но я почему-то была в этом уверена.

— Предположим, ты на часок оставишь Каспара с блоком жевательной резинки наедине. И ты думаешь, он не залезет и не перепробует ее всю? — спросила я Элизабет.

— Конечно, перепробует.

— Вот видишь, — сказала я. — Точно так же со Штефаном и Эвелин.

— Но Каспару только четыре года, — принялась успокаивать меня Элизабет. — А Штефану тридцать семь. Тебе не кажется, что он несколько более разумное существо, чем четырехлетний ребенок?

— В отношении жвачки — пожалуй, — ответила я. — Но не следует забывать, что Эвелин — не жвачка.

— Тем не менее оснований подозревать их у тебя нет, — заявила Элизабет. — Кроме того, ты же его все равно простила заранее.

— Да, я его простила заранее, — сквозь зубы произнесла я. — Я только не собираюсь прощать ни одну из этих дамочек, которые, едва заметив, что на них обратили внимание, начинают думать, что им все дозволено, даже в отношении чужих мужей.