Любви больше нет - Маргарита Дюжева

У меня нет ни одного слова в запасе, я просто сгребаю ее в охапку и прижимаю к себе, упираюсь подбородком в макушку и не дышу. Словно боюсь пропустить момент, когда она исчезнет.

А она исчезнет. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю…

Обнимаю ее и могу думать только об одном. Что теперь будет? Змея красноволосая теперь точно заляжет на дно и будет ждать удобного момента для смертельного броска.

И я не знаю, как ей помешать. Все козыри у нее в руках. Я сам их вручил, передал с почестями и всевозможными косяками. Идиот.

— Ты чего? — испуганно шепчет Тася.

Мой безумный вид напугал ее. Жена отстраняется и, обхватив ладонями мое лицо, встревоженно заглядывает в глаза:

— Максим, все в порядке?

Нет! Не в порядке! И ты ничем не сможешь помочь, потому что я собственноручно затолкал нас в такую сраку, из которой уже не выбраться.

— Да, все хорошо, — вымученно улыбаюсь, — просто соскучился.

— Макс, — ее голос срывается. Тася внезапно всхлипывает и бросается мне на шею, — скажи, что у нас все будет хорошо. Пожалуйста.

— Не плачь, — глажу ее по спине. Утешаю, а у самого ком в груди.

Надо признаваться. Вот прямо сейчас, потому что потом будет еще сложнее. И подходящего момента для таких разговоров не бывает. Надо просто это сделать.

— Тась… — признание застревает в горле. Я не могу продолжить. Все внутри меня протестует и сопротивляется.

Не могу! Просто хочу быть с ней рядом, хотя бы недолго. Всего несколько дней, о большем и не прошу, и не надеюсь. Просто еще чуть-чуть.

Она так крепко обнимает меня, что сбивается дыхание:

— Мне так страшно, — шепчет, и меня ведет от той горечи, что сочится в ее голосе.

Кое-как нахожу в себе силы улыбнуться:

— Тась, ну ты чего? Я всего на час задержался, а ты уж совсем расклеилась.

Она замолкает. Жмется ко мне, как доверчивая мышка, а потом судорожно втягивает воздух:

— Ты прав. Я такая дурочка…

Никакая она не дурочка – просто у нее отменная интуиция. Жена еще не понимает, но уже все чувствует…

— Знаешь, что… а пойдем в кино? — предлагаю первое, что приходит в голову, — купим билеты на последний сеанс, сядем на задний ряд и будем обжиматься, как сопливые студентики. Что скажешь?

Она смущенно улыбается и стирает со щек соленые капли:

— Я только из душа. У меня еще голова сырая.

— Суши. И поехали.

— Хорошо.

Она как пчелка носится по квартире, пытаясь собраться в кратчайшие сроки, а я все это время стою на кухне у окна. Ничего не вижу, но продолжаю таращиться в ночную мглу. В груди измученно стонет виноватое сердце.

Я не смог, не справился. И расплачиваться за это придется нам обоим.

А в мозгах на повторе образ улепетывающей Алексы.

Как эта девка может быть настолько безбашенной и отбитой на всю голову? А главное, как ей удалось вначале нашего знакомства отыграть так, что я ничего не заподозрил? И что это за хрен на бежевой развалюхе, который помог ей сбежать?

В голове роится столько вопросов, что я с ума сойду, если не получу хоть каких-то ответов. Мне нужно хоть что-то, хоть какой-то проблеск логики во всем этом болоте.

Пока Тася сушит волосы, закрывшись в ванной я звоню человеку, которого не видел уже года три. Это не Седьмов с его бандитскими методами, это совсем другой уровень. Это специалист, у которого волчье чутье, и если кому и по силам разобраться во всей этой помойке, то только ему.

Я только набираю, но гудки в трубке тут же обрываются, и раздается знакомый, невозмутимый голос:

— Слушаю.

— Стеф? Это Макс Кирсанов. Мне нужна твоя помощь.

Глава 13.2

На следующее утро он приходит ко мне в офис. В серых спортивных брюках и толстовке, с наушниками – будто только с пробежки.

— Ну давай, рассказывай, что у тебя стряслось.

Ему признаться в косяке сложнее, чем Седьмову. Тот – раздолбай без особых моральных принципов, а этот – мужик правильный. Со стержнем.

На его фоне я чувствую себя еще большим придурком, чем прежде.

— Или ты меня позвал посидеть, помолчать, повздыхать?

— Да не торопи ты, — отмахиваюсь, — дай мыслями собраться.

Он усмехается и плюхается на кожаный диван в углу. Разметав руки по спинке, крутит головой, с интересом осматриваясь по сторонам.

— Миленько у тебя тут.

— Ага, я вообще миленький. По жизни, — поднимаюсь из-за стола и, заправив руки в карманы, подхожу ближе к Стефу.

Он улыбается, но глаза внимательные, серьезные. Словно сканирует, подмечая одному ему заметные детали.

— Хреново выглядишь.

Я раздраженно веду плечами. Какая на фиг разница, как я выгляжу, когда внутри полный развал.

— Я…это…дел натворил.

— Бывает.

Терпеливо ждет продолжения, и я, наконец, собрав свои потрепанные бубенцы в кулак, признаюсь.

— Все началось с того, что я изменил своей жене.

Стеф вскидывает брови, ожидая продолжения.

— Не знаю, о чем я думал, но…— тру шею, устало запрокинув голову к потолку, — ни о чем походу. В общем, накосячил я.

— Кирсанов, я не работаю сводней или адвокатом по семейным делам.

— Да при чем тут сводни и адвокаты? Бестолковая интрижка превратилась в лютый треш, который вот-вот снесет меня к чертям собачьим.

— Кхм, — Степан недовольно морщится и садится, облокачиваясь на свои колени. Взгляд становится другим, — ну рассказывай, что у тебя за треш. Ничего обещать не буду, но выслушать могу.

И