Мой муж — зомби (СИ) - Катерина Траум

больно дёрнув меня на себя за секунду до того, как самокатчик на полной скорости сшиб бы мою тушку. — Смотри, куда прёшь! — бросил бокор вдогонку даже не тормознувшему придурку.

Я ошалело хлопала глазами, не сразу вообще осознав, что сейчас произошло. Прохлада мужских пальцев чувствовалась даже через ткань платья, а мои ладони каким-то чудесным образом оказались на твёрдой груди Матвея прямо поверх облупившегося принта. Не отрывая испуганного взгляда от моего лица, он громко сглотнул и с глухой безысходностью пробормотал:

— Да. Невыносимая. Тридцать три несчастья, — торопливо выпустив меня из рук, он прикрыл веки и сделал длинный выдох, приложив большой палец к точке измерения пульса на своём запястье. — Ты как вообще до такого возраста дожила, если постоянно притягиваешь неприятности?

Он поморщился и закусил губу, явно пытаясь сосредоточиться. Дышать размеренно. И моя победная радость сменилась жгучим стыдом — он же делал это ради меня. Ради нашей сделки, чтобы я получила всё состояние Демчуков. Уверена, что даже сейчас Вадим в своей комнате выл и метался по кровати, и вдвойне дерьмово, если Нина Аркадьевна уже вернулась…

Нет, план стать хозяйкой «Райстар» определённо важнее, чем моё острое желание прижаться к этому твёрдому телу ещё раз.

— Я была не права, — каким-то чудом сложились у меня эти тихие слова, почти неслышные из-за общего гомона парка и музыки. — Я не должна тебя провоцировать и делать твою задачу сложнее. Мне… жаль, Матвей.

Ох, это оказалось трудно. Сломать в голове своё «хочу», чтобы понять: ему хуже. Потому его так раздражало моё наплевательское отношение к безопасности — он прикладывал для воплощения плана в жизнь куда больше сил, чем я, а испортить всё можно одним поцелуем.

Наверное, то просто успокоилась моя женская гордость: понимание, что могу получить всё, чего захочется, моментально делало из желанного приза ненужную безделицу. Точнее — ту, без которой можно и обойтись. Тем более ради нас с Женькой.

— Думаю, от тебя это мало кто слышал, так что приму как извинения, — слабо улыбнулся Матвей, и мы продолжили идти по аллее на приличном расстоянии друг от друга. — Может, сладкой ваты в знак обретённого понимания?

— Это же так вредно… Сплошной сахар, — без особого протеста простонала я, некстати заметив с правого края ларёк с жужжащим аппаратиком и девочкой-продавщицей в бейсболке. — Мне потом что, умереть на тренажёрах?

— Одну на двоих. Это же как… вкус детства. Если бы за чем я и вернулся на родину, так это за пирожками с капустой и за ватой.

Больше не слушая моих стенаний, Матвей тормознул у ларька и купил это белое облако на палочке за добытый из кармана джинсов мятый полтинник. Я не удержалась и осторожно отщипнула кусочек, пообещав себе, что только попробую. И воздушная сладость привкусом жжёной карамели растеклась по языку.

— Блин… вкусно, — пришлось признать с тяжким вздохом, пока бокор отрывал себе сразу здоровенный кусок и не стесняясь ловил ртом кончик получившейся сахарной ленты.

— Ты что, никогда не ела вату? — с любопытством задрал он бровь, пока мы продолжили неспешно плестись в сторону набережной.

— Пару раз, тайком с Женькой. Нам нельзя было есть много сладостей и портить фигуры и зубы. А на аттракционы нас водили, чтобы снять очередную рекламу. Помню, однажды нас катали на «диком поезде» три часа подряд, потому что нужные дубли никак не получались. Пока не приехала бабушка и не устроила всем разнос. Блевали мы потом всю ночь…

Я замолчала и спешно запихнула в рот ещё один комочек ваты, чтобы смягчить давление в горле. Наверное, лишь с возрастом пришло понимание, как наши с братом милые мордашки безжалостно эксплуатировали мамины маркетологи. Подобные вещи обставлялись как игра: ну какая семилетка откажется кататься на каруселях часами подряд? Наряжаться в платья принцессы, строить рожицы в камеру, носить шикарные причёски с тоннами лака, краски и блёсток?

Только сейчас я не могла отрастить здоровых волос и до середины спины, даже с учётом всех лечений и инъекций: они безжалостно испорчены до практически генного уровня. Никакая сила не заставит меня сесть в кабинку «дикого поезда», а от необходимости надеть в ЗАГС пышное платье у меня была беззвучная получасовая истерика в туалете. Просто поток слёз, капающих в унитаз.

— Радует, что хотя бы бабушка у тебя была хорошим человеком, — вдруг заметил Матвей, прервав эти мрачные воспоминания. — Как давно её не стало?

— Разве я говорила, что её больше нет?

— А думаешь, это не слышно? Когда кто-то говорит о близком, которого потерял, даже тон голоса меняется.

Его проницательность вызвала неуютные мурашки. Поёжившись, я опустила взгляд на асфальт, присыпанный цветными бумажками конфетти.

— Мне было десять, когда она умерла, — наконец-то получилось ответить спустя неловкую паузу.

— Совсем рано… Но теперь мне многое понятно, — задумчиво пробормотал Матвей и протянул мне изрядно потрёпанное облачко ваты, от которого я с благодарностью отщипнула и заела горечь. — Спасибо, что поделилась.

— Может, теперь твой черёд? Бартер. Ты уже знаешь обо мне куда больше большинства моих подруг, зато я о тебе — практически ничего. Может, если это исправить, мы могли бы… стать друзьями? — странное слово царапнуло горло, и я очень надеялась, что он не услышит за ним ничего иного. Только предложение хрупкого мира, который лучше доброй войны.

— Предпочитаю не заводить дружбу с теми, с кем у меня не совпадает группа крови, — усмехнулся он, но в коротком взгляде в глаза чувствовалась несерьёзность заявления, которая и меня заставила сбросить хандру и слабо улыбнуться.

Аллеи парка оставались позади, зато всё ближе — свежий и прохладный речной ветер. Мы подошли к высоким каменным ограждениям, обрамлявшим дорожку вдоль набережной, и не сговариваясь сели на ближайшую скамейку, полубоком друг к другу. Матвей откинул палочку от ваты в урну и положил правую руку на спинку скамьи, с довольным прищуром ловя лёгкие дуновения ветра. Тот играл его волосами, окончательно растрепав чёлку.

Я с облегчением вытянула ноги, уставшие от каблуков. Знала бы, куда нас занесёт — выбрала бы с утра кроссовки. Но неожиданная прогулка на удивление понравилась. Та надёжность, которую чувствовала физически. Отсутствие лжи или попыток приукрасить себя, что сопровождало меня при любом общении с людьми. Было не стыдно показать, как на самом деле неудобны туфли, и без всякой неловкости облизать сладкие от ваты пальцы. Естественно. И совершенно естественным виделось согласие Матвея открыться мне.

— Хорошо, — кивнул он, неотрывно глядя только на слабо колышущиеся волны. — Ты сегодня и так радуешь прогрессом, так что бартер будет справедливым. Что именно ты хочешь обо мне