Номер с золотой визитки - Ксения Шишина

— Хорошо. Я заеду.

— Обещаете?

— Да, Джейден, обещаю.

— Пожалуйста, не подведите. Я… я не знаю, что делать. И ещё, мистер Дейвис.

— Да?

— Ким вас не забывала. И никогда не забудет. Просто… просто всё сложно. Но станет проще, я обещаю.

— И ты приехал? — спрашиваю я, сидя на широком подоконнике окна, когда запись телефонного разговора заканчивается, хотя и так знаю ответ на свой вопрос. Он больше риторический, нежели действительно нуждающийся в пояснениях. Вся обстановка вокруг меня говорит лучше всяких слов, которые почти не нужны. Но в голове полная сумятица и неразбериха, в то время как мне хочется досконально всё понять и разложить по полочкам. Лишь, пожалуй, поэтому я и не перевариваю открывшиеся мне события исключительно молча.

— Да, приехал, — кивает мне мой отец, с которым, как и с матерью, я не разговаривала и уж тем более не встречалась где-то около двух недель, и теперь чувствую себя чуть ли не самой последней дрянью. Потому что я предпочла им Джейдена и выбрала его. После папа совершенно не был обязан ему помогать, но он переступил через себя ради меня, скорее всего, догадываясь, что я пришла бы и сама, если бы была в курсе всей истории, и в перспективе простых извинений здесь вряд ли будет достаточно.

— Но зачем записал разговор?

— У меня установлено звукозаписывающее устройство, и, уверяю, с ним это никак не связано. Оно сохраняет абсолютно каждую беседу без исключений.

— Когда это было? Когда он звонил?

— Вечером второго числа. А уже на утро третьего мы всё обговорили.

— Как только я отправилась на работу?

— Да. Я ждал на другой стороне улицы в полицейской машине и видел, как ты вышла из подъезда.

— Я всё проглядела. Я была слепа.

— Нет, Ким, милая, нет. Он просто не хотел тебя втягивать. Он думал о твоём будущем. О том, что оно должно быть безоблачным и светлым. Я так в нём ошибался. Считал, что он плохой человек, даже не желая рассмотреть вариант того, что с ним просто происходили тяжёлые вещи.

— Это случается и с лучшими из нас. Я имею в виду, ошибки.

— Тут ты, пожалуй, права. От них никто не застрахован. Но как, чёрт побери, ты могла быть такой безрассудной? — заметно повысив голос почти до крика, ни с того ни с сего эмоционально взрывается отец, словно граната, из которой выдернули чеку. Но, учитывая, сколько дней он проходил с неизвестными до того сведениями обо мне, это совсем не спонтанная реакция. Скорее всего, теперь он знает всё, что лично я вряд ли бы стала сообщать, особенно учитывая некоторую неактуальность имевших место событий, но что Джейден наверняка всё равно не смог утаить. Спустя лишь одно мгновение я оказываюсь полностью права. — Как могла не сказать, что на тебя напали? Я ведь твой отец. О чём ты только думала?

— Я не знаю. Скорее всего, ни о чём конкретном. Всё происходило словно со скоростью света, будто в ускоренной перемотке что ли. А это даже забавно…

— Что именно?

— Джейден сказал то же самое, что и ты. Что я сделала несколько безрассудное и глупое дело. Хотя и хорошее. Я тогда жутко разозлилась. Восприняла это, как оскорбление своих умственных способностей. А он имел в виду лишь то, что с моей стороны рисковать собой было крайне опрометчиво.

— Это, и правда, так, но я горжусь тобой, Кимберли. Горжусь тем, что смог воспитать в тебе желание по возможности помогать и заботиться о тех, кому тяжело, или кто попал в непростую жизненную ситуацию, и чувство справедливости. А об остальном мы с тобой ещё поговорим, но позже. Сейчас у тебя другие заботы.

— И что же было дальше?

— Он написал мне сообщение, как только они оказались в хранилище. Что произошло дальше, я затрудняюсь сказать, но очевидно, что Трэвиса буквально расстреляли. Около Джеймса и Райли мы нашли два пистолета, в то время как при них при всех, но особенно у этих двоих должны были быть лишь пустые винтовки. У Джейдена был план, направленный на достижение этой цели, но, скорее всего, что-то пошло не совсем так. Иными словами, они незаметно пронесли с собой другое и при этом заряженное оружие. Это всё исключительно мои предположения, но другого объяснения, пока Джейден его не подтвердит или не опровергнет, у меня просто нет.

Отец выглядит словно постаревшим за несколько часов и раздираемым пришедшим чувством вины, но он сделал всё, что мог. И Джейден тоже. Они оба сделали всё правильно. Но всего предусмотреть невозможно, ведь такова наша жизнь. Нереально контролировать абсолютно всё, и нужно быть готовым к тому, что в результате кто-то неизбежно пострадает. Это сложно и, как правило, невыполнимо. Я сама не желаю принимать и осознавать, как быстро конкретно взятый человек может кануть в небытие и перестать существовать. Но всё, что случилось, уже случилось. Трэвиса больше нет. Начиная с этим свыкаться, я совершенно не думаю о том, что едва его знала, и что наше недолгое знакомство было связано исключительно с угрозами и враждой. Это фактически забыто. Я испытываю исключительно горечь потери, скорбь и подлинную печаль, занозой пронзившую сердце. Мне не нужно копаться в себе, чтобы извлечь все эти чувства. Они лежат буквально на поверхности, а бороться с ними абсолютно бессмысленно. Но мне даже вполовину не так тяжело, как было Джейдену. Как ему снова станет, когда он придёт в себя и вновь столкнётся лицом к лицу с реальностью, в которой у него больше нет старшего брата. И теперь уже окончательно нет семьи. В такой ситуации думать о себе просто эгоистично.

— Что за сообщение?

— С одним лишь словом. «Сейчас».

В подтверждение сказанного папа протягивает мне свой сотовый телефон, на экране которого открыт один конкретный диалог, содержимое которого, и правда, заключено всего лишь в шести буквах. Это ужасающе и поразительно, как много они при этом могут значить. Как бесценно время, и как губительно даже малейшее промедление.

— Ты не виноват, пап. Слышишь? Не виноват.

— Я обещал помочь, но не справился, Ким.

— Не потому, что вдруг отказался и пустил ситуацию на самотёк. Просто так сложились обстоятельства.

— Спасибо, милая, и прости меня, что вышел тогда из себя. Что разозлился и сразу подумал дурное.

— Тебе не за что просить прощения. Это я должна извиняться. А ты… ты просто переживал. Теперь я понимаю, — я услышала его истинное и лишающее рассудка беспокойство родителя за своего ребёнка,