Горовая Ольга - Котировка страсти или любовь в формате рыночных отношений

— Ты никогда меня не отпустишь, да? Пока я смогу принести хоть какую-то пользу? — Хрипло и с паузами проговорила она, стараясь сохранять здравомыслие.

— Ты будешь свободна уже завтра утром,… Карина. — Дима подошел немного ближе.

Она ни на секунду не поверила.

А что ему взбредет в голову через год, два? А вдруг, надо будет еще что-то сделать, для чего он решит использовать если не ее тело и таланты в постели, то мозги?

Карина закрыла глаза и плотно-плотно сжала веки.

Она так долго отвоевывала свое право и свободу. Так мучительно долго. И он дал ей это. Только так до конца и не отпустил поводок, до сих пор дергает. Да и отпустит ли когда-нибудь?

Ей нельзя было сейчас сорваться, надо было терпеть. Вот только, расслабившись за последние дни, лишь самую малость попробовав другого, нового и непривычного, игривого ощущения вседозволенности и безнаказанности, так сложно было сейчас сдерживаться. Она сжала пальцы так сильно, что аккуратные ногти до боли впились в ладони. Не надо было играть с Костей. Чувство свободы всегда так искушает. Как теперь вернуть привычную отрешенность и самоконтроль?

— Карина? — Словно зная все, что проносится сейчас в ее голове, Дима чуть удивленно поднял бровь.

Он не спрашивал и не интересовался ее мнением. Сейчас был не тот момент. Когда Дима говорил что-то делать не… Карине, она не могла ему отказать. Не имела права. Так было все последние двадцать лет. Слишком крепко ее держали его массивные и толстые пальцы, все еще грубые и жесткие, несмотря на еженедельный массаж и маникюр.

Понимая, что делает ошибку, Карина все еще надеялась заставить свои губы не шевелиться. И не справилась.

— Ненавижу тебя. — Вновь закрыв глаза, тихо выдохнула она, проклиная себя и свой язык.

За ее спиной Дима резко и шумно выдохнул. Дернулся, став почти впритык к ней. Она всем телом ощутила жар этого тяжелого и грубого, несгибаемого тела, в котором внезапно взорвался вулкан из-за ее слов.

Дура, дура, дура! В ее жизни все было не как у других людей!

— У меня совсем нет времени. — Его ладонь тяжело легла на ее плечо, и Карина слабо удивилась, как это ткань не затлела от ее жара. — Я понимаю, что тебе тяжело, моя девочка. И ты никогда бы, просто так, не сказала этого по своей воле. Я помню. Но… спасибо тебе. — На миг он прижался к ней сзади крепко-крепко. И Карина с дрожью ощутила тяжесть и твердость его возбуждения.

Больной, жестокий извращенец.

И дура. Полная дура, так и не научившаяся избавляться от эмоций. Не впавшая в апатию после двадцати лет. Идеальная жертва насильника, которую можно ломать снова и снова, и упиваться ее болью, страхом и ненавистью.

А после — мило поговорить и попить кофе, потрепав умную девочку по щеке и насладиться ее умом и смекалкой. Пигмалион, чертов!

Как же она его ненавидела, Боже! А лучше бы смогла полюбить, вдруг бы он тогда полностью утратил к ней интерес? И почему она не страдает Стокгольмским синдромом?!

Карина промолчала, стараясь не дать внутренней дрожи добраться до мышц. И все равно знала, что как любой хищник, Картов ощутил, нюхом уловил ее ужас. И наслаждался этим. Они все наслаждались. Всегда.

— Тебе привезут все необходимое, Карина. И введут в курс дела. — Уже иным, деловым и собранным тоном, через миг продолжил Дима. И отстранился от нее. — Завтра утром я буду ждать тебя. Ты знаешь место. Спасибо за завтрак.

Коснувшись напоследок ее щеки легким покровительственным поцелуем, он молча вышел из номера, забрав дипломат и пальто.

А Карина, почти не ощущая рук и ног, словно все тело вдруг стало ватным и каким-то чужим, медленно побрела в спальню.

Но зачем-то остановилась перед зеркалом, висящим над изысканным деревянным комодом. Оттуда на нее смотрели испуганные, полные ужаса и поломанных надежд глаза маленькой девочки.

«Какая же ты дура, Дашка!», Карина протянула руку и зачем-то обвела эти огромные глаза отражения пальцем. «Сколько раз тебя били, ломали и топтали, а ты все еще во что-то веришь и на что-то надеешься. Нет Деда Мороза. И чудес не бывает. И доброты нет. А справедливости и подавно. Даже просто, покоя для тебя нет. Видно, не заслужила ты этого, в какой-то их, непонятной раздаче там, наверху. А ты все ждешь…»

Она стояла и бездумно водила пальцем по холодному стеклу зеркала, не понимая, что за странный, противный и надоедливый звук отвлекает, и режет притупленный слух. Пока не поняла, что это с ее закушенных губ срываются противные и жалкие, тонкие, совсем детские хныканья.

Карина резко зажмурилась и захлопнула рот рукой. С силой сжала пальцы другой руки на коже живота, щипая, болью приводя себя в чувство.

«Соберись, Дашка! Соберись! Ты же не тряпка, черт тебя побери! Не для того ты столько лет сопротивлялась и выдерживала все это, чтобы сейчас сломаться! Мы — не ломаемся. Мы сильные! Сильнее той сволочи. Мы же выжили!», Карина медленно и плавно подняла веки, и немного настороженно снова посмотрела в свое отражение.

В том больше не было видно растоптанной маленькой девочки. Не было боли и разбитых детских надежд. Только отстраненность и собранность. Холодное, опустошенное безразличие.

Как там говорил один из тех «специалистов», к которым она когда-то ходила?

«У вас детская травма, Кариночка. Вы ведете себя по детски, когда вам плохо, или когда хорошо. Особенно, когда хорошо, словно возвращаетесь в период до того события, которое вас травмировало».

Вот она и заигралась в последние дни, расслабилась, выпустила на волю то, что нельзя было отпускать из жесткого контроля. Но Соболев ей чересчур понравился.

Что ж, теперь расплачивается. Опять переживает то, что в последние годы удавалось весьма неплохо контролировать.

«У вас детская травма, Кариночка…»

Как там дети говорят в ответ на обиду? Сама дура? Точно, она именно так себя и вела, играясь в то, во что играть не стоило. А теперь — пришли счета.

«Детская травма…»

Идиот этот специалист. У нее вся жизнь — сплошная травма для психики, и ничего вот, она еще жива и даже трепыхается. Она сильная. И с этим справится. И пошли они…

Зеркало со звоном пошло трещинами, посыпались на комод маленькие кусочки переливчатого, серебристого стекла. С грохотом упала на деревянную столешницу бронзовая пепельница.

Карина гордо расправила плечи и посмотрела в искаженное, разбитое на тысячи кусочков, отражение. Она сильная, и это переживет.

Где наша не пропадала! Где и как нас только не трахали, а? Перетерпим и это.

Хрипло и горько рассмеявшись своему отражению, она отвернулась и пошла в ванную.

Дима за зеркало заплатит. А ей пора начинать приводить себя в порядок.