Юна-Мари Паркер - Богачи

Гарри намеревался вернуться в Англию в ближайшие три дня. Морган собиралась присоединиться к нему через месяц и до свадьбы поселиться у Винвудов. Хотя Гарри и сожалел внешне о предстоящей разлуке с невестой, в глубине души ему очень хотелось уехать, поскольку за две недели, проведенные в Нью-Йорке он устал, как никогда в жизни.

Калвины с утра до ночи знакомили его со своими многочисленными друзьями, которые, в свою очередь, приглашали их на приемы и вечеринки. Город, казалось, ожил после того, как изнуряющая летняя жара спала, и в воздухе повеяло бодрящей осенней прохладой. Уныние осточертевших знойных дней и душных ночей было предано забвению, и светская жизнь забила ключом с новой силой.

Прежде всего Джо настоял на том, чтобы показать Гарри Уолл-стрит во всем ее великолепии. С этой целью он организовал для него настоящую экскурсию, которая закончилась ленчем в «Ла библиотек». На другой день Джо потащил будущего зятя в ресторан на сто седьмом этаже Центра международной торговли, откуда открывался удивительный вид на город. Морган познакомила Гарри с сокровищами Метрополитен-музея, экспозициями Музея современного искусства и художественных галерей в Сохо и на Ист-Сайде. За это время они успели пообедать во всех фешенебельных ресторанах города, в том числе в «Русской чайной» и «Позитано», пересмотреть все лучшие шоу на Бродвее, обойти самые дорогие магазины, начиная с «Триплера» и кончая «Бергдорфом Гудменом». Но и по ночам Гарри не знал покоя — Морган любила танцевать, и как только открывались дансинги и ночные клубы, начиналось их путешествие по увеселительным местам, которое заканчивалось лишь на рассвете прогулкой по Колумбия-авеню.

Незабываемое впечатление произвел на Гарри Центральный парк с его знаменитыми представлениями мимов и уличных музыкантов. До глубины души поразила его компания темнокожих подростков на роликовых досках, которые настроили в унисон несколько магнитофонов и выделывали под их аккомпанемент замысловатые трюки.

Гарри пришел к заключению, что жизнь этого огромного города проходит на улицах и суть ее состоит в причудливом взаимодействии тысяч и тысяч одиноких людей, которые снуют по тротуарам и бульварам, задевают друг друга локтями, бормочут извинения и бегут дальше по своим делам, не замечая никого и ничего вокруг. Вместе с тем он не испытывал никакого восторга от посещения дорогих ресторанов и роскошных магазинов, что вызывало недоумение Морган.

Светская круговерть не стихала и в выходные. Каждый уик-энд личный самолет Джо доставлял всю семью на побережье близ Саутгемптона, где находилось поместье Калвинов «На четырех ветрах». Джо не мог отказать себе в тщеславном удовольствии представить будущего зятя своим соседям на Лонг-Айленде.

Каждое утро начиналось с посещения элитного теннисного клуба, где Морган с Гарри неутомимо бегали по корту, а Джо общался со знакомыми. По возвращении домой их ждал завтрак в беседке у живописного пруда, за которым к ним, как правило, присоединялся кое-кто из соседей. У Гарри голова шла кругом от ежедневных балов и вечеринок.

За две недели своего пребывания у Калвинов Гарри не мог припомнить случая, когда беседа касалась иной темы, кроме как предстоящего бракосочетания.

Джо хотел, чтобы предсвадебные торжества любимой дочери прошли с невиданным доселе размахом, но поневоле согласился с тем, что для этого необходимо много сил и времени, которыми они, к сожалению, не располагают. Последним аргументом, который заставил Джо отказаться от своих грандиозных замыслов, стал категорический отказ Рут одной, без мужа ехать в Лондон, чтобы помочь Морган с приготовлениями к церемонии бракосочетания. Джо, в свою очередь, не мог надолго оставить дела, поэтому было решено, что Морган организует все с помощью Розали Винвуд. Морган это вполне устраивало. Она хорошо представляла себе, чего хочет. Присутствие матери, которая вечно нервничает больше, чем нужно, и любит отстаивать свое мнение по любому поводу, было бы ей в тягость.

После долгих споров свадьба была назначена на двадцатое февраля. На все приготовления оставалось лишь четыре месяца. Джо и Рут планировали приехать в Лондон за две недели до торжества. Морган парила на вершине счастья и сразу же решительно принялась за дело, намереваясь продумать все до мелочей, чтобы исключить любую оплошность.

Гарри должен был за это время купить в Лондоне дом, который Морган облюбовала задолго до помолвки. Здание находилось на площади Монпелье, поблизости от Гайд-парка, и выходило окнами на чудесный сквер. Морган буквально пленили роскошные гостиные, соединенные с открытой террасой, как бы специально созданные для шикарных раутов и представительных приемов, которые она мечтала устраивать. Дом был построен в 1820 году, но после ремонта отвечал всем современным представлениям о комфортабельном жилище. На верхнем этаже размещались пять спален, каждая с отдельной ванной, внизу возле кухни находились комнаты слуг. Однако Морган решила по приезде в Лондон первым делом нанять самого модного дизайнера для того, чтобы меблировка их семейного гнездышка отвечала самым высоким требованиям ее изысканного вкуса.

Гарри с одобрением отнесся к наполеоновским планам невесты. Чем больше Морган будет погружена в бесконечные хлопоты, тем лучше. Он хотел бы как можно дольше избегать близкого общения Морган и своей матери, поскольку категорическое неприятие графиней будущей невестки не оставляло надежд на их добрые отношения. Гарри опасался, что Морган, обнаружив это, обидится, вернет ему обручальное кольцо и первым же самолетом вернется к родителям.

Тиффани выписали из больницы, и теперь она чувствовала себя вполне сносно, если не считать частых головных болей по ночам и периодических приступов депрессии.

К счастью, у нее не было времени для ипохондрии. Через четыре месяца на Бродвее в театре Святого Джеймса была назначена премьера нового шоу «Глитц». В его создание было вложено более двадцати миллионов долларов, и Тиффани получила заказ на изготовление костюмов. Это была настоящая удача, и Тиффани сожалела лишь о том, что она выпала на ее долю в такой неподходящий период жизни. Действие мюзикла разворачивалось в Париже, в основе сюжета лежала романтическая притча о любви и верности. Но главное — по режиссерскому замыслу предполагался хор из тридцати человек, не считая восьми действующих лиц. Тиффани понимала, что такая возможность создать настоящие шедевры выпадает раз в жизни, но и ответственность на ней лежала огромная, именно поэтому она частенько просыпалась по ночам с учащенным сердцебиением и влажными ладонями. Чем больше она думала о ста семидесяти костюмах, которые ей предстояло сотворить, тем труднее ей было разобраться в своей душе, охваченной восторгом и ужасом одновременно. Тиффани целые дни проводила в библиотеке Линкольн-центра, изучая книги по истории костюма. Кордебалет она уже решила одеть в трико, усыпанные мелкими осколками зеркала, и парики, напоминающие клубки извивающихся змей. Что касается хора, у Тиффани было два варианта, и она не знала, на каком именно остановить свой выбор: либо это будут платья с часто нашитыми блестками, похожими на рыбью чешую, либо воздушные балахоны с разноцветными перьями. Задачу осложняла сцена превращения хора в ангелов Справедливости, предполагающая совместное воспарение участников в конце второго акта. Как же, черт побери, незаметно завернуть их в простыни, если они будут в рыбьей чешуе? Вне всякого сомнения, это шоу потребует от нее всей фантазии и мастерства, на которые только она способна. Чего стоит хотя бы та часть сценария, где черным по белому написано, что «на сцене появляется огромный серебристый поднос, на котором сидят хористки, одетые в костюмы пирожных — безе, эклер в шоколадной глазури и т.д.»! Очевидно, что режиссер стремится передать атмосферу знаменитых кофеен и кондитерских на Елисейских полях, но ясно, что лишь скрупулезно продуманные и качественно выполненные костюмы дадут возможность воплотить режиссерский замысел в жизнь. В самом деле, если в момент появления на сцене девочек-пирожных зрители начнут покатываться со смеху, вся сцена пойдет насмарку, и виновата в этом будет Тиффани.