Это всё ты - Елена Тодорова

секунду. Но я не позволяю себе задуматься, чем именно они вызваны. Надеваю свой шлем и быстро обнимаю Яна.

Мотор взвывает, будто опасный хищный зверь.

Тугие вибрации по телу, пронизывающая мышцы дрожь, мурашки по коже… И мы срываемся с места.

20

Ю – область моего безумия.

© Ян Нечаев

«Воу…» – выписывает отрывистым сипом в моей башке, когда Ю поднимается с места и идет к кафедре.

И дело не в том, что сегодня на ней брюки, которые убийственно четко обтягивают ее сексуальную задницу. Без всяких, мать вашу, провокаций, я уже так рассвистелся по ней, что охрип даже мой внутренний голос.

Я говорил, что френдзона – поебень полная? Запишите еще раз. И никогда ни при каких обстоятельствах не ведитесь на подобную хрень.

В то время как для Ю я – друг, она для меня… Мать вашу… Она в моей долбанутой голове, в моем блядском сердце, в моей радиоактивной крови, в моем бешеном пульсе… Да сука! В чертовых брызгах на моей постели. Я руки стер! Наяривая по Ю как одуревший от гормонов юниор.

Думал, время, когда у меня встает от призрачного вида сосков, пробившихся, как подснежники, через пару слоев ткани, канули в Лету.

Ха-ха. Рецидив, привет.

С Ю у меня бесконечный март. И вечный спермотоксикоз.

Как опившаяся валерьянки скотина, отправляю цветочки да смехуечки, а сам в это же время представляю, как насилую языком ее шею, губы… Весь, сука, рот.

Пошлого кота в стикерах нашел. Отправляю эту типа милую тварь только Ю. Еще бы я с кем-то так опускался и позорился! С ней же все, опять-таки, невзирая на всю дурь, с явным намеком на истинные чувства.

Только Ю вот вообще никаких инсинуаций не понимает. Присылает ответные милашества. Хотя, может, что-то по Фрейду и есть в том… Выкидывает зайку, потому что я так называю? Хорошо, что она не в курсе: у меня это чисто коитальная фишка. Сам не знаю, как ляпнул, обращаясь к ней. Раз, другой, и приелось. Будоражит кровь.

Блядь… Мозолит мне, конечно, похоть мозг. Знатно.

Как ни одергиваю себя, как ни призываю относиться адекватно, как сам себя не чморю… Стоит Ю поднять ленту нашей переписки, у меня будто позвоночник выдергивают. И пока отсутствует тот самый стержень, член, как бы это ни казалось грубо, троекратно восполняет твердость моей, ебать-копать, персоны.

Бабочки кружат в животе, как черные вороны. Если я дома, то моя рука рано или поздно тянется к мотне. Пара сообщений, и я сдергиваю спортивки, чтобы сжать подрагивающей рукой член.

Дрочка – все, что я могу себе сейчас позволить. И если бы тот зашкварный прикол про шерсть являлся частью нашей реальности, вы бы увидели ее у меня на ладонях. Хотя я, сука, настолько целеустремился, что, вполне возможно, вы все-таки узрите эти редкие кадры.

Блядь…

Проблема в том, что с тех пор, как возобновилась эта проклятая дружба, я не могу никого трахать. Это что-то нездоровое, из раздела психосоматики – касаюсь кого-то левого и ловлю резкое отторжение.

После того, как заряжает с Ю, не могу. Не могу, и все.

Снова генетика, мать ее, дает о себе знать. Ну, хромает в моем роду такая хромосома, что если на чем-то зацикливаешься, то переклинивает тотально, пока не добьешься своего.

Хреново, что этим чем-то оказался кто-то.

А точнее, девушка, которая, блядь, не может быть моей. Ну, не может! Понимаю я! Но сражаться со стремлением ее заполучить… То же самое, что сражаться с самим собой. Расход энергии такой идет, что в принципе только это от идиотских поступков и спасает.

Ну а совесть, которая попыталась нагнуть меня угрюмым мотивом «дрочить на девушку друга – предательство», я успокоил молниеносно. Если я не могу разрядиться иначе, не взрываться же мне в агонии. С чистой совестью, но в завафленных трусах? Увольте, я не совершал постриг в монахи. Зажмурюсь, закушу губы и доебу свою руку, так же тайно, как и все, что мы делаем с Ю.

С моей Ю. С МОЕЙ.

У Свята есть Юния. Но у него никогда не будет моей Ю. Стыдливой, но порывистой и любознательной. Иногда дерзкой. Изредка азартной. Веселой и свободной. Одним словом, настоящей. Аутентичной, мать вашу.

– Твоя смущалка с двойным дном, – выписал как-то рецензию Филатовой Тоха. – Пробей первое, и под тихим омутом обнаружишь сногсшибательных бесов.

– У тебя состав тронулся? – разозлился я. Хотя, даже не будучи таким экспертом по бабам, каким, несомненно, являлся Тоха, чувствовал в Ю примерно то же. – Сказал же, она девочка моего близкого друга!

– Знаем мы эти запреты. Плавали.

– Завались, мать твою. Просто завались.

Однако…

Сказать честно, интуитивно я с первых дней в режиме охоты. Дай Ю лишь один мало-мальски внятный знак, и я не сдержусь, наброшусь. Но все ее сигналы по нынешний день смешанные. Порой она сама льнет и трется об меня так, что у меня в глазах искрит. Но стоит только зажать ее в ответку чуть наглее, чем должен, пугается и отталкивает.

Ни с одной девчонкой, кроме Ю, я не дружил. И я, блядь, не в курсе, что допустимо, а что нет. Предполагаю, пока мой язык не у нее во рту, а рука не в трусах – все нормально.

Верно ведь?

А, похуй. Не утруждайтесь успокаивать меня. Без смысла. Все равно уже не отступлю. Я раскис в этой чертовой френдзоне. Полностью.

Еще и эти конфеты…

Да у нас, блядь, культ чупа-чупса.

Виват ему. Слава. Респект. Аминь.

Когда Ю отправляет яркую сосалку в рот и начинает ее там с явным удовольствием гонять, выглядит это чертовски умилительно. И вместе с тем… Сжатие и выпячивание и без того манящих меня губ, влажное причмокивание, откровенное полизывание, мелькание розового языка – все это орет такой сексуальностью, что пихает меня с края пропасти.

Я должен перестать покупать ей дьявольские чупа-чупсы. Но я продолжаю, обостряя тем самым собственный тайный культ. Культ онаниста, блядь.

Я хочу этот язык. На любую часть себя. Но на член, конечно, страшнее всего. Адски.

Понимаю, что это Ю. Моя маленькая и нежная Ю.

Не отыскать долбаных слов, чтобы описать, как сильно я в своем грешном воображении кайфую, и как же сильно я этого, мать вашу, стыжусь.

Ю – область моего безумия.

Непреодолимая. Темная. Божественная.

Такая вот ебалда эта ваша