Спорим, мы поженимся ? (СИ) - Гринь Ульяна Игоревна

Сверившись с картой, Гоша покачал головой:

— Нет, мадам. Нам дальше.

Дальше так дальше. Мы миновали ещё одно кафе с красным тентом на пол-улицы, перешли узенькую улочку и оказались перед кафе с белым тентом, на котором выцветшими золочёными буквами было написано «Le Select». Все места на террасе были уже заняты, и Гоша провёл меня внутрь. Приветливая официантка в длинном чёрном переднике быстро нашла нам место в зале — у окна за маленьким столиком. Я села на типичный французский стул бистро и глянула в окно. Как было бы здорово жить здесь и каждый день обедать и ужинать под шансон пятидесятых.

— Так, Яна, мне кажется, ты должна перевести всё, что здесь написано, — вырвал меня из парижских грёз Г оша. — Что ты будешь заказывать? С нас требуют какое-то аперо .

— Аперо — это аперитив. Мне просто воды, пожалуйста.

Гоша возжелал попробовать какой-нибудь типично французский аперитив, и после долгих объяснений и вопросов они с официанткой остановились на кире — белом вине с добавлением ликёра со вкусом чёрной смородины. Теперь надо выбрать еду.

Взяв меню, я принялась читать вслух перевод на русских блюд по порядку. Начали мы с закусок. На мясных горячих блюдах Гоша сдулся и махнул рукой:

— Давай пробовать улиток плюс лосось на закуску, плюс эту сосиску «Пять А» с овощами.

Со смехом я оглянулась на официантку, которая мгновенно поняла и подошла с блокнотом. Сделав заказ, я отпила немного воды, а Гоша спросил:

— Расскажи-ка мне немного о себе, Яна.

— Мы с тобой тусуемся вместе уже две недели, ты познакомил меня с родителями, а теперь спрашиваешь обо мне? — изумилась я. — Возможно, это стоило бы сделать раньше?

Он откинулся на спинку стула и сделал непроницаемое лицо:

— Не знаю, у меня не было потребности.

— А сейчас возникла?

— А сейчас возникла.

— Хм, как странно.

Я усмехнулась. Неужели все мужчины такие: сначала спят с кем -то, потом узнают подробности его детства и юности? Неужели не боятся?

— Ладно. Я выросла в посёлке городского типа в Бийском районе. Живу с родителями, бабушкой и братьями. У папы с мамой свой магазин стройматериалов, ещё мы делаем мелкий ремонт. М-м-м... Училась в школе, закончила на отлично. Папа хотел, чтобы я поступала в экономический на бухгалтера, но я и цифры. Мы решили не дружить!

— Цифры — это очень хорошо. Цифры точны и не могут тебя предать.

— Цифры вообще-то никого не могут предать, они не люди, — фыркнула я. — Но всё равно я с ними не дружу. Я дружу с языками. Когда ты знаешь английский — ты можешь поехать повсюду! И все, абсолютно все будут тебя понимать.

— Не все. Французы вон не понимают мой английский.

— Это потому, что у нас разные языковые базы, но в принципе ничего слишком страшного нет. Скажи что-нибудь по-английски!

— Э-э-э, что сказать? — растерялся Гоша. — Май нейм из . Георгий.

— Джордж! — засмеялась я.

— Джордж, да. То есть, йес. Ай лив ин зе Москоу.

Я сдержалась, чтобы не заржать.

— Май хобби из футбол энд ридинг, — вдохновлённый моим молчанием, продолжил Гоша. — Ай лов зе догз.

На это моего терпения уже не хватило. Я рассмеялась на весь ресторан, пытаясь спрятаться за стаканом воды, но Гоша всё равно обиделся:

— Что? Мой английский нормального уровня!

— Прости, — фыркнула я. — Конечно. Как мой уровень хинди!

— Наверное, мне нужно подумать о том, чтобы уменьшить тебе зарплату... — задумчиво протянул Гоша. Я тоже откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и язвительно заявила:

— Прямо сейчас? Ради бога. Но тогда завтра на книжной ярмарке ты будешь вести все переговоры сам и один!

— Э! Это шантаж.

— На себя посмотри, шантажист хренов! Зарплату он мне уменьшит! Ты мне ещё приплачивать должен!

— Да дешевле жениться на тебе будет, — бросил Гоша небрежно.

— Ну вот и женись, — подхватила я. — Твоя сестра уже целый план составила: где, как, когда и сколько гостей позвать!

— Малика?! Ну нифига себе! Вернусь домой, надаю по ушам!

Я смеялась. Мне было хорошо. Мне было так хорошо, как никогда ещё не было — даже в постели с этим мужчиной. Я вспомнила Малику, вспомнила всё семейство, и то тепло, которое ощутила в их доме. Да. Готова хоть сейчас под венец. Даже представила, как это будет смотреться во Франции. Интересно, тут есть православные церкви?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ваши закуски.

Перед нами появились улитки — огромные, глянцевые, наполненные ещё дрожащим от жара духовки зеленоватым маслом — и тарелка тоненько нарезанных ломтиков копчёного лосося. Пышные булочки, чуть присыпанные мукой, дополняли сей натюрморт. До этого момента я старалась не думать об улитках. Но теперь оттягивать было некуда.

— Г оша, ты всерьёз собираешься есть эти . это . этот ужас?! — спросила я, не решаясь притронуться к закуске. Гоша поднял одну бровь:

— А что? Между прочим, я читал: там один сплошной белок и никакого жира!

— Но они хотя бы не живые? — робко спросила перед тем, как сдаться. Настала очередь босса издеваться:

— Ну это же не устрицы! Ты попробуй!

— А как? Ты уже пробовал?

— Не такие, но пробовал. Берёшь щипцы в левую руку, — он взял маленький, чудного вида прибор, похожий на две вогнутые лопатки, соединённые гибкой ручкой, — зажимаешь улитку, а потом вилкой вынимаешь её и ешь.

Всё сказанное Гоша немедленно продемонстрировал на собственном примере и даже зажмурился от удовольствия. Я с сомнением оглядела улитки ещё раз и подумала, что, раз уж я во Франции, глупо не попробовать. Если не понравится, я же могу не есть, правда?

Зажав одну из скорлупок между лопаток щипцов, я храбро сунула двузубую вилочку внутрь, подцепила найденную мякоть и, закрыв глаза, отправила в рот. А неплохо! Вкус такой... Ни на что не похожий, но не противный. Масло с чесноком и петрушкой. И сама улитка не склизкая, напоминает скрученный кусочек мяса.

Когда я умяла все шесть улиток, Гоша спросил:

— Ну, как?

— Отлично! Можно есть дальше, — с улыбкой ответила я. — Французская кухня весьма и весьма.

Мы ели и болтали, болтали и ели, запивая сосиску из требухи тонким и ароматным шабли, потом заказали кофе с мороженым, а потом пошли гулять. Мне ужасно хотелось затащить Гошу в гостиницу, в номер, на кровать, насладиться его телом после чудесного ужина, но мой босс был непреклонен. Гулять — и точка!

И мы гуляли. От ресторана добрались до Люксембургского сада, прошли его насквозь, наслаждаясь свежестью и запахом скошенной травы, целовались, как школьники, у огромного фонтана. Потом добрели до Сены и десяток минут просто-напросто подзаряжались энергией от заходящего солнца на каменном пляже, наблюдая, как туристы спешат забраться в речной трамвайчик или, как называют в Париже эти кораблики, «bateau-mouche»*.

*Кораблик-муха — буквальный перевод, речной трамвай, перевозящий туристов по рекам Франции. Это название происходит от ателье, где раньше делали эти корабли, — в квартале Mouche в Лионе.

По набережной медленным шагом — мимо Лувра и сада Тюильри, мимо музея Орсей, мимо площади Конкорд и бесчисленных мостов, таких же прекрасных, как и в Питере — мы целый час любовались городом, под ручку, как школьники, то и дело показывая на детали фасадов или статуи: «А вон, смотри!» или «Какая красота!» Мне было в удовольствие шагать и шагать, прижиматься к Гоше бедром, чувствовать, как он обнимает меня за плечи, ловить его дыхание, когда он наклонялся с вопросом или просто хотел поцеловать. И в такие моменты счастье переполняло меня, расплёскиваясь через край.

У Йенского моста мы взяли такси. Я уверена, что с нас содрали несусветную цену за пару километров от Эйфелевой башни до отеля, но ног уже не чувствовала. Гоша, похоже, тоже утомился, и наша первая романтическая ночь в парижской гостинице оказалась под

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

угрозой. Но, когда мы вошли в комнату и я заперла дверь, мой босс одним движением сгрёб меня в охапку и уложил на кровать.

— Го-оша! — удивилась я. — У тебя остались силы на любовь?