Ева Геллер - Потрясающий мужчина

Когда наконец в половине девятого пришли Бенедикт с Герхардом, я почти не решалась смотреть на них и чувствовала себя прокаженной. Оба принесли себе по стулу от «заказанного» стола. От Бенедикта, конечно, не укрылась моя подавленность, и мне пришлось рассказать о случившемся.

Герхард Крифт рассмеялся:

— Это мне знакомо. Тут так принято. В этом городе никто никогда не заговорит с сидящим в одиночку чужаком.

— Но почему?

— Люди здесь считают: если ты пошел один в пивную, значит, у тебя нет друзей. А если у тебя нет друзей, ты изгой. Здесь все хотят быть в обойме.

— Я не хотела целый час держать занятыми стулья, не зная, когда вы придете…

— Тебе надо было занять хотя бы два места, а еще лучше — четыре. Тогда все бы поняли, что ты не ищешь знакомств. С тобой все равно никто не заговорит, но стулья бы не забирали.

— А если и вправду хочешь с кем-нибудь познакомиться?

— Ты не можешь одна пойти в пивную. То есть ты, конечно, можешь, но тогда одна и развлекайся. Тут прямо как в аристократическом салоне прошлого века — нужно, чтобы тебя кто-нибудь представил и поручился, что с тобой можно говорить, не повредив своему реноме. Здесь, в провинции, очень заботятся о своей чести. — Герхард, учившийся в Кельне, где, по его словам, все жизнерадостны и общительны, от всего сердца ругал Франкфурт. Когда из динамиков в четвертый раз во всю мощь загремел шлягер «Нью-Йорк, Нью-Йорк» Синатры, он с мрачным видом проговорил: — Я больше не могу это слушать. Его тут повсюду заводят.

Я подумала: «Даже если этот городок такой паршивый, мне хорошо там, где рядом Бенедикт». Но я одна и больше никуда не пойду. Да мне это и не надо.

Мое желание обрести друзей через несколько дней исчезло. Я пошла забирать из ремонта туфли Бенедикта и вдруг увидела на другой стороне улицы — кого бы вы думали? — Лидию Бауернфайнд. Я ее сразу узнала, хотя не видела десять лет. Я подняла руку и уже хотела ее окликнуть, но тут увидела в ее руках лаковый бумажный пакет от Ива Сен-Лорана. Представьте себе! А я шла с пластиковой сумкой из дешевого супермаркета. На моем пакете была надпись, что супермаркет в знак поддержки исчезающих животных не торгует больше черепаховым супом — какая мне разница! Ее благородный бумажный пакет переплюнул мой даже по части экологии. Я опустила руку и, словно что-то вспомнив, заспешила в обратном направлении.

Придя домой и вновь забравшись на стремянку, я спросила себя, как эта задавака, даже не имея друга, заполучила пакет от Ива Сен-Лорана?.. Наверное, купила себе там какой-нибудь шарфик или мещанскую юбку в складочку. Уж точно не шикарное вечернее платье. А вдруг? Конечно, купить можно все… кроме счастья.

Я спустилась со стремянки, пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркале: волосы серые от пыли, вид как у уборщицы. У меня промелькнула мысль: достаточно ли быть счастливой, чтобы конкурировать с пакетом от Ива Сен-Лорана?

Я решила как следует побаловать себя и приняла ванну. С двойной порцией хвойной пены.

16

Недели ремонта стерлись из моей памяти. Кульминацией ноября стал день рождения Бенедикта. Поскольку черный — его любимый цвет, я подарила ему двадцать девять черных пакетиков — по числу прожитых лет, и в каждом — только черные вещи: черный карандаш, черные скрепки, тонкие сигары в черной жестяной коробке, банка искусственной черной икры, лакричные конфеты, одноразовая зажигалка, черные носки, черные трусики, черный носовой платок, расческа… и главный подарок — потрясающая ручка! Я не один день потратила на покупки и упаковку, и это себя оправдало. Бенедикт в восторге!

Вечером Бенедикт пригласил меня и своих коллег в кафе неподалеку от их офиса. Дядю он не приглашал. Сотрудники объяснили, что шеф ходит только на круглые даты. Но Анжела никогда не отказывалась, что не слишком обрадовало гостей: при ней нельзя критиковать начальство. Бенедикт спросил Анжелу, не желает ли она прийти с другом, но та ответила, что он в командировке. Герхард был один, Детлеф Якоби пообещал привести подругу, а господин Вельтье торжественно объявил, что приведет Санди. «Мы любим друг друга больше, чем когда-либо», — похвастался он. «Больше» нужно было понимать и в смысле количества.

Чтобы не сидеть одной в кафе, я из осторожности пришла на полчаса позже. Все были уже в сборе, кроме Санди. Я знала по дню рождения Анжелы всех, кроме подруги Детлефа Тани. У Тани были короткие темные волосы, дорогая укладка, широкий нос, который не слишком выделялся, потому что рот был тоже широкий. Она была не красива, но, бесспорно, в ней была изюминка. Детлеф представил Таню как «банкиршу-карьеристку».

Было очень весело, пока Таня не спросила господина Вельтье:

— Скажите, а что делает восемнадцатилетняя девушка с мужчиной вашего возраста?

— Рехнулась? — зашипел на нее Детлеф.

— Попробуйте отгадать. Одна попытка, — ухмыльнулся господин Вельтье. — Знаете, женщины похожи на овощи. Молодые и свежие лучше, чем старые и дряблые. Женщины тоже ведь предпочитают абрикосы кураге.

— Почему же тогда ваша подруга довольствуется вялой морковкой?

— Прекрати, Таня, — опять зашипел Детлеф.

Господин Вельтье ответил абсолютно невозмутимо:

— Вы как банкирша могли бы догадаться! Нынешним девушкам подавай не только одно, но и другое. — Он потер перед Таниным носом пальцами, словно считал купюры. — Я могу подарить этой девчонке жизнь, которую ей не предоставит ни один сопливый мальчишка. Санди может позволить себе такие шмотки, какие и не снятся другим девицам в ее возрасте. Кроме того, я оплачиваю ее квартиру. Тоже кое-чего стоит.

— Понимаю, — кивнула Таня, — за стоимость однокомнатной квартиры вы купили себе личную проститутку. Это дешево. Вы же не собираетесь жениться на Санди или как?

Господин Вельтье поскучнел:

— Послушайте. Один раз я уже женился, второй раз этой глупости не сделаю. Я же не могу позволить себе развод! Раньше мужчины были такими идиотами, что заключали кабальные брачные контракты. От каждой заработанной мною марки моя жена получила бы половину. Что я, псих?! Но в будущем году мой сын заканчивает школу, и тогда жене придется подыскать себе работу. Если я буду оплачивать учебу сына, то не смогу кормить еще и ее. Придется перекрыть денежный кран. — Он сделал жест, заставляющий гадать, то ли он денежный кран, то ли горло супруге перекрыл.

— Тогда я тем более не понимаю, почему вы содержите свою приятельницу, причем совершенно добровольно?

— Родители Санди — мещане. И к тому же католики. Только когда она пригрозила, что не станет получать аттестат зрелости, ей разрешили уехать из дома и не лишили финансовой поддержки. Официально считается, что она живет в квартире одна — чтобы ее родители не имели неприятностей с папой римским. Родители не желают понимать, что и для нее выгоднее, чтобы я не разводился.