Паулина Симонс - Талли

Она проснулась, а Джек все еще лежал на ней. Он быстро поднялся, пробурчав какие-то извинения, и убежал ванную. Вернувшись, он сразу натянул брюки. Присев на кровать рядом с Дженнифер, Джек потер виски.

— Джен, сейчас шесть часов, твои родители, наверное, сходят с ума?

«Мои родители? Я, это я схожу с ума».

— Да, наверное.

Дженнифер улыбнулась ему, и Джек широко улыбнулся в ответ.

— Ты не думаешь, что тебе пора домой?

— Если ты думаешь, что мне пора домой, то и я так думаю. Но я могла бы им позвонить.

Джек казался удивленным.

— Позвонить? Единственная дочь родителей-итальянцев, ты можешь позвонить им в шесть утра и сказать… что ты им скажешь?

Дженнифер на секунду задумалась. Она не хотела уходит.

— Если ты думаешь, что мне пора уходить, я уйду, — тусклым голосом повторила она.

Джек не ответил, они не смотрели друг на друга.

— Хорошо, — сказала она и поднялась с кровати, все еще обнаженная. — Я все поняла.

Дженнифер оделась, и Джек, все еще в одних брюках, проводил ее до машины. Его рука опустилась ей на плечо.

— Послушай, — сказал он. Его голос показался ей холодным как лед. — Извини. Мне действительно хотелось этого, и я рад, что мы были вместе. Надеюсь, ты понимаешь.

Она поняла. Конечно. Она растянула губы, надеясь, что у нее получилась улыбка, а не гримаса, и Джек наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Я позвоню тебе, — сказал он. — Будь осторожна на дороге.

Дженнифер тронулась с места. Она ехала и ехала по городу. Вместо того, чтобы повернуть домой, она двинулась Лоуренсу, обогнула территорию Канзасского университета, потом поехала к Эодора, потом к Де Сото, и долго просидела на краю заброшенного кукурузного поля, утратив представление о времени и пространстве. Потом направилась к дому Талли. Обошла вокруг дома и долго бросала в окно подруги камешки, до тех пор, пока один не попал прямо в голову спящей за столом Талли.

— Выйди, бессонная душа, впусти меня, — пропела Дженнифер снизу.

— Ты чуть не убила меня, — сказала Талли, открывая входную дверь. — Где ты была? Твоя мама с ума сходит.

— Хорошо, я ей позвоню, — сказала Джен. — Только сначала посплю. Давай спать.

Дженнифер разделась и забралась в постель.

Талли обняла подругу и тихо сказала:

— Дженнифер, я знаю этот запах. От тебя пахнет мужчиной.

— Талли, — прошептала Дженнифер, — не спрашивай меня ни о чем, и мне не придется тебе лгать.

Талли ничего не сказала, и два часа пролежала, не смыкая глаз, пока в комнату не вошла Хедда, сказав, что на телефоне мистер Мандолини. и он совершенно вне себя. Дженнифер поговорила с матерью, потом снова забралась в постель и притворилась спящей.

6

В феврале на родительском собрании мистер и миссис Мандолини угрюмо сидели перед учителем математики мистером Шмидтом и слушали, как он рассказывает о том, что у Дженнифер — серьезные проблемы с учебой и что ее поведение в школе в последнее время вызывает у него опасения.

— Не думаю, что проблемы так уж серьезны, мистер Шмидт, — возражала Линн. — Наша дочь находится под постоянным контролем, — продолжала она, не давая ему перебить себя. — Вы знаете, что она собирается поступать в Стэнфорд, и вы видели результаты ее тестирования — для ее возраста они даже слишком хороши.

Мистер Шмидт только качал головой. Тони понемногу начинал выходить из себя.

— В чем дело? Проблемы, проблемы! Вы, похоже, специально раздуваете их? Я не понимаю. У вас к ней какие-то личные претензии?

Мистер Шмидт сделал глубокий вздох.

— Мистер и миссис Мандолини. Линн. Тони. Дженнифер учится у нас уже три года, и вы знаете, как я всегда относился к ней. Конечно же, у меня нет к ней никакой личной неприязни. Единственное личное чувство, которое я испытываю к Дженнифер, — это привязанность. Однако, ее оценки и, главное, потеря интереса к учебе глубоко беспокоят меня.

— Ну, а нас это не беспокоит, — сказал Тони. Он поднялся и повернулся к жене: — Идем.

— Тони, — остановил его мистер Шмидт, хрустнув пальцами. — Подождите. Вы знаете, что отметки Дженнифер сползли с девяносто девяти в прошлом году до восьмидесяти двух в начале этого года, а ко второй четверти… — он замялся, — … ну, вы видели ее табель. Я поставил ей шестьдесят пять только потому, что люблю ее и беспокоюсь о ней. Однако вы должны знать, что ни одного теста в последней четверти — это четыре экзамена и шесть письменных опросов — она не прошла. Она завалила их все до одного. Дженнифер всегда могла ответить математику, хоть ночью ее разбуди. Господи, да она иногда даже меня поправляла! Я двадцати лет преподаю математику и ни разу не встречал ученика,; набравшего столько баллов на тестировании. — Он замолчал, чтобы перевести дух. — Я пытаюсь объяснить вам, что ее поведение вызывает беспокойство.

Линн и Тони не отрывали глаз от пола.

— Уверен, вы не в первый раз слышите такое, — сказал он мягко. — Я разговаривал с другими учителями. По всем предметам одна и та же картина. Дженнифер перестала учиться.

— Мистер Шмидт, — Линн подняла глаза. — Это ее последний год в школе. Последний! Вы забыли, как были молоды? Восемнадцать лёт, команда болельщиков! — Она сглотнула. — Вы знаете, мы всю жизнь постоянно подталкивали и подгоняли ее. — Линн взглянула на мужа, Тони энергично закивал. — Но это — последний год! — продолжала она. — Давайте не будем давить на нее. Правда, Тони? На следующий год она собирается в Стэнфорд, ей предстоит много трудиться; так давайте же дадим ей немного отдохнуть перед стартом. Правильно, Тони?

— Абсолютно! — согласился он.

Мистер Шмидт вздохнул и сделал еще одну попытку.

— На выпускном вечере она должна произнести прощальную речь. Но как она будет выступать, если провалится на экзаменах?

Тони встал.

— Знаете, мистер Шмидт, мы гордимся своей дочерью, и, что бы она ни делала, самое главное для нас — ее счастье. Если она по каким-то своим личным причинам будет счастлива и без этой прощальной речи, — значит, это не нужно и нам.

— А эта ее… — осторожно начал мистер Шмидт, — эта ее… гм-м, ее… отстраненность… вы не замечали симптомов? Тех, что бывали у нее в детстве? Может быть, у нее снова… В классе она молчит как немая.

— Го-о-споди-и-и! — воскликнул Тони. — Вы же не врач! Вы — преподаватель математики.

Они больше не захотели с ним разговаривать. Мистер Шмидт посмотрел им вслед и заглянул в соседний кабинет к мисс Келлер, учительнице биологии. Он спросил, что она думает о мистере и миссис Мандолини.