Жестокая сделка - М. Джеймс

знаю, что еще можно сделать. Я не могу рисковать еще несколькими жизнями, а нападение с фронта на убежище Хавьера добром ни для кого не закончится. Если есть шанс проникнуть внутрь, лучше сделать это в одиночку.

Солнце уже взошло и сильно бьет мне в спину к тому времени, когда я подхожу достаточно близко к стенам, чтобы начать сканировать их в поисках слабых мест или способа проникнуть внутрь. Кажется, ни на смотровых площадках, ни на вышках нет охранников, и это дает мне некоторую надежду, что Хавьер либо обеспечивает очень небольшой уровень безопасности, либо вообще ничего не обеспечивает.

Когда я, наконец, нахожу способ проникнуть внутрь, это скальный выступ у дальнего угла, на который я могу, если буду осторожен, взобраться. Я двигаюсь медленно, прекрасно осознавая, что у меня нет никакого снаряжения, а мои мотоциклетные ботинки не слишком хорошо подходят для скалолазания. Я останавливаюсь через каждые несколько дюймов, цепляясь за камни, ожидая какого-нибудь звука или движения, которые указывали бы на то, что меня заметили. Там ничего нет, и когда мне наконец удается подобраться к вершине широкой стены глиняного цвета, я смотрю поверх нее, чтобы посмотреть, есть ли какой-нибудь способ безопасно спуститься вниз.

С того места, где я нахожусь, падение что-нибудь сломает. Но если я смогу немного проползти вдоль стены, там фургон припаркован достаточно близко, чтобы я мог запрыгнуть на него и соскользнуть вниз. Я рискую быть замеченным, но пока патруля не было, и я не вижу другого способа проникнуть внутрь.

Короткое время, которое мне требуется, чтобы проползти вдоль стены, одно из самых страшных в моей жизни. Падение может оставить меня калекой или того хуже, и я здесь легкая добыча, если кто-то нацелится на меня. Я двигаюсь так быстро, как только могу, пригнувшись и почти ползком, пока не достигаю места, параллельного фургону.

Мне придется подпрыгнуть и надеяться, что получившийся звук никого не насторожит.

Удар моего тела о металл выбивает из меня дух. Как только я соскальзываю вниз, я слышу звук на другом конце двора и голос, зовущий:

— Кто-нибудь это слышал?

Я замираю на месте, мое сердце бешено колотится. Медленно тянусь за пистолетом, готовый обнажить оружие, если шаги раздадутся слишком близко, но они этого не делают. Они исчезают, как и голос, и я делаю глубокий вдох, чтобы унять свой учащенный пульс.

Медленно, очень медленно я начинаю подкрадываться к основной структуре. Я видел что-то вроде строительных лесов с правой стороны, ведущих к тому, что выглядело как окно, и как бы мне ни хотелось снова забираться наверх, это кажется лучшим способом проникнуть внутрь. Я быстро пересекаю двор, пригибаясь и останавливаясь за машинами и навесами, за всем, за чем могу спрятаться достаточно надолго, чтобы оценить, услышали ли меня или увидели.

Когда я добираюсь до строительных лесов, я останавливаюсь, снова пытаясь успокоить свой пульс. Я зашел так далеко. Теперь мне просто нужно попасть внутрь, и, поставив ногу на первую перекладину и прошептав молитву тому святому, которому моя мать посвятила меня, я начинаю подниматься.

Это чертовски сильно напоминает мне пожарную лестницу, по которой нам пришлось спускаться, чтобы выбраться из горящего склада, шаткую и грозящую обрушить нас на бетон внизу. Дрожь пробегает у меня по спине, кожа покрывается мурашками. Но другого способа я не вижу.

К тому времени, как я добираюсь до верха строительных лесов, я покрываюсь испариной, и не только от солнца. Я останавливаюсь перед окном, закатываю рукав рубашки, чтобы локтем разбить окно, когда внезапный крик привлекает мое внимание.

— Там, наверху! Кто ты, черт возьми, такой? На землю!

К нему присоединяются еще два голоса, и я понимаю, что мое время вышло. Возможно, я уже потерпел неудачу, если не смогу найти Изабеллу и вытащить ее отсюда до того, как меня поймают. Я врезаюсь локтем в окно, стекло разлетается вдребезги, я морщусь, когда часть его попадает мне на рукав. Я вижу, как капает кровь, но нет времени беспокоиться. Я убираю стекло так быстро, как только могу, и влезаю в окно.

Весь воздух выходит из меня, когда я падаю на пол, падение оказывается большим, чем я ожидал. Я чувствую порезы от стекла, стряхиваю его с волос и рубашки, но мне не терпится убедиться, что все это исчезло. Я бросаюсь к двери, надеясь, что она, черт возьми, не заперта, и, к моему облегчению, она открывается. Я едва успеваю пройти половину коридора, как дорогу мне преграждают трое мужчин в камуфляже с пистолетами наперевес.

К черту все это. Я достаю свой пистолет, нацеливаю его прямо в центр, но прежде, чем я успеваю нажать на спусковой крючок, что-то твердое и увесистое ударяет меня в позвоночник, заставляя упасть на колени. Еще один удар по затылку, и я падаю вперед, пистолет выбит из моей руки, а перед глазами все плывет, когда я вижу охранника, который ударил меня прикладом винтовки, который кружит вокруг меня, ухмыляясь.

— О, Хавьер собирается повеселиться с тобой. Хватайте его, мальчики.

Чьи-то руки поднимают меня, и я отклоняюсь в сторону, отбиваясь от них. Следующий удар прикладом винтовки попадает мне в живот, и я кашляю, сгибаясь пополам.

— Если ты не остановишься, тебя будут бить сильнее. Двигайся, — рявкает охранник, и остальные толкают меня вперед.

Они ведут меня по другому коридору, длинной лестнице и через богато обставленную гостиную, прежде чем втолкнуть в помещение, похожее на кабинет Хавьера Агилара, с тяжелым письменным столом, картинами на стенах, которые, как я могу только предположить, украдены, и книжными полками, заставленными книгами в кожаных переплетах.

— Я удивлен, что ты умеешь читать, — рычу я, когда широкоплечий темноволосый мужчина за столом встает.

— Я известен своими талантами. — Он ухмыляется. — Некоторые из которых ты очень скоро испытаешь на себе. Найл Фланаган, не так ли?

— Что заставляет тебя так думать? — Огрызаюсь я, и мужчина смеется.

— Описание, которое дал мне Диего, совпадает, не говоря уже о фотографии, сделанной на гала-ужине, где твоя красотка Изабелла разрушила твою жизнь и свою. Хавьер Агилар, — добавляет он, указывая на себя. — Я с нетерпением жду, когда мы познакомимся поближе, но сначала… — Он бросает взгляд на одного из охранников. — Приведите девушку.

Блядь. Я закрываю глаза, моля Бога, чтобы я ошибался и Изабеллы еще не было здесь. Чтобы она каким-то образом сбежала. Все, что угодно, но не то, что я вижу, когда охранники Хавьера тащат ее, извивающуюся и сопротивляющуюся, в кабинет, и ее лицо белеет при виде меня. Даже в том состоянии, в котором она находится, одетая в черное платье-сорочку, скрывающее ее фигуру, с исцарапанными коленями и ладонями, спутанными густыми черными волосами и опухшими от слез глазами, она прекрасна. Эти глаза расширяются, когда