Владимирова Екатерина - И телом, и душой

Беспринципный, бессердечный ублюдок, не имевший права называть Лену своей женщиной.

Игрок с судьбой, который все же проиграл…

Макс сделал несколько шагов вперед, направляясь в спальню, и внезапно застыл у самой двери, немного приоткрыв ее.

Что-то изменилось. Что-то непоправимо изменилось… Он не знал, что именно, но чувствовал, ощущал это каждой клеточкой тела. Это словно впилось в него миллионами иголочек и настойчиво кололо кожу. Прерывало даже биение его зачерствевшего сердца, но учащало бешено несущийся вперед пульс…

Что-то было не так.

Так же скрипнула дверь… Так же звякнули ключи… Так же стучали часы в гостиной… Все те же слова были сказаны при встрече… Те же легкие, едва слышимые шаги… Но…

Когда Лена пришла… Ее взгляд, наклон головы, морщинка между бровей, слегка приоткрытые губы с вырывающимся сквозь них прерывистыми вздохами, движения рук… Вопросы и ответы… Вроде бы так же, как и всегда, но все было не тем… Сегодня…

Потому что сегодня… Лена солгала ему.

Макс потрясенно выдохнул.

Вот что изменилось.

Нет, это невозможно… Она не могла солгать. Да и в чем?!

Макс покачал головой.

Нет, нет, это просто безумие, бред сумасшедшего! Его бред! Этого не может быть. Не может быть…

Она была в парке, кормила голубей. Как всегда. Как всегда! Она постоянно туда ходит, пусть ему это и не нравится. И этот чертов парк, и эти чертовы птицы… Почему именно туда она приходит, чтобы успокоиться?! Разве ЭТО место может ее успокоить?!

Сегодня все было, как всегда, никакого подвоха… Она говорила правду. Правду!

Макс замотал головой в разные стороны, словно отгоняя наваждение.

Но этот взгляд, едва заметное дрожание губ, нервный вздох…

Она закрыла глаза, словно бы скрываясь от него. И прижала к себе плащ, вешая его на место… Мелочь, но… Не то, совсем не то…

Он просто сходит с ума. Сходит с ума, вот в чем дело.

Макс тяжело выдохнул и…

Тихие шаги, почти невесомые, легкие, как полет бабочки. Лена.

Несколько секунд… Макс почти не дышит… Боится даже шевельнуться…

— Привет… Это я.

Позвонила кому-то.

Макс замер и прислушался. Сердце мгновенно забилось сильнее и грохотало теперь тяжелыми ударами где-то в горле. В висках нестерпимо загудело, в глазах — только туман. Рука, сжимающая ручку двери, вспотела, ладонь скользит по металлу.

Макс сглотнул. Послышался Ленин голос.

— Я дома, да… Только что пришла из парка. Все хорошо, честно, — уверяет кого-то. — Я знаю, что он не хочет этого, — сожаление?! — Он запретил, да… Но я все равно… — обида, может быть?! Не разобрать. — Ты всегда так говоришь… Послушай, кое-что… случилось, — так, так… а это что такое?! — Нет, не по телефону… Давай встретимся? Когда тебе удобно?… Завтра? Хорошо. Давай в три. На нашем месте, да?… Хорошо, не буду. И я тебя люблю. До встречи.

Макс ощутил, как затрепетали его вены, нервно вбиваясь пульсом в его запястья глухими биениями. Дрожь прошлась по телу, обдавая ледяным холодом каждую клеточку тела. Что-то болезненно сжалось в груди, стискивая сердце невидимыми путами.

Он сделал нетвердый шаг назад, затем еще один. Тяжело вздохнул и облокотился спиной о стену, сжимая руки в кулаки. Закрыл глаза и до боли сжал зубы.

Он думал, что сошел с ума, несколько минут назад, но горько заблуждался.

Кажется, все его сумасшествие еще впереди.

С кем Лена разговаривала?! Где завтра с этим кем-то встречается?! И о чем хочет ему рассказать, черт побери?!

7 глава

Иди, иди за мной — покорной

И верною моей рабой.

Они встретились в стареньком кафе на окраине города.

Маленькое, уютное и недорогое, таких кафе по городу было немного, все стремились к роскоши и дороговизне, всеми способами желая указать на свое материальное состояние. Своей исключительностью и неповторимостью оно словно выделялось среди других. Здесь можно было заказать чашку чая с лимоном или крепкий черный кофе и, присев за небольшой столик в конце зала, беседовать о своих проблемах, обсуждать последние новости или просто делиться сплетнями, как в гостях у приятелей или друзей. Домашняя обстановка уюта и тепла способствовала тому, чтобы «раскрыть душу». Успокаивала и словно бы благословляла на откровение.

Может быть, поэтому для двух закадычных подруг это и было идеальным местом для частых встреч?

Может быть, поэтому вместо лавочки в парке, где они часто гуляли вместе, иногда молча, просто наслаждаясь свежестью и легкостью воздуха, Лена и выбрала именно это кафе?

Потому что нужно было поговорить. Не пытаться спрятаться от проблем, которых в ее жизни, казалось, все прибавлялось, не молчать, вдыхая ароматы листвы и цветов, хотя молчание иногда спасало от слез, рвущихся из-под опущенных ресниц даже помимо воли, и не стараться бесплотно уверять подругу вновь и вновь в том, что у нее все хорошо. Потому что на самом деле ничего хорошего не было. И хотя Аня ей никогда не верила, притворяться и лгать, Лена не желала.

Нужно было найти место, где не пришлось бы лгать и притворяться. Где можно было бы «излить душу» и во всем признаться. И хотя парк по ряду причин был идеальным для этого местом, подруги встретились в стареньком кафе «Карамель» на окраине города.

Осень уже полностью вступила в свои права порывами ветра, косыми стрелами ледяных струй и слизкой противной слякотью. Дождевые капли настойчиво барабанили в окна, словно рвались в тепло и уют квартир и домов, и стуйками-змейками стекали по стеклу разнообразными узорами. Ветер, сильный и сырой, пробивался, казалось, под кожу, охватывая холодом каждую клеточку тела, вынуждая ее трепетать.

Прощальные дни бабьего лета прошли, уступая место осени, настойчивой хозяйке маскарада, которая правила балом серостью, слякотью и несбывшимися мечтами. Захватывая все в водоворот докучных серых дней, перетекающих из одной недели в другую, осень врывалась в золотистый мир бабьего лета, как на осажденную территорию, стремительно, почти молниеносно, захватывая город в свой туманный плен.

Осень для Лены всегда предвещала падение…

Серый и пасмурный день встретил ее проливным дождем, опрокинувшимся на охваченный сыростью город еще утром и холодными порывами промозглого ветра, от которого не спасало даже теплое пальто.

Выскакивая на улицу, она захватила с собой зонт, большой, белый, с тюльпанами, купленный несколько месяцев назад, но от ливня это ее все равно не спасло. Серая юбка выше колен промокла почти насквозь, как и телесного цвета колготки, сейчас прилипшие к телу и неприятно холодившие кожу, а черные батильоны на невысоком каблучке не спасли ее постоянно мерзнувшие ноги от холода, и Лена, вбегая в небольшое помещение кафе, чувствовала себя крайне раздавленной, поджимала пальцы на ногах и покусывала трясущиеся губы, стараясь не стучать зубами.