Эмилия Кинг - Чисто английские вечера

Горничные громко хихикнули и разошлись по своим делам. Жизнь Лиззи Коллис в Гроули-холле началась.

Мистер Стоун вышел в парк и, внимательно оглядывая подстриженные аллеи, пересекавшиеся под прямым углом с боковыми проходами, стал искать Филиппа Хадсона, который, по словам Чарльза, «пять минут, как вышел в сад». Чарли был неплохой парень, смышленый и старательный, но его речь и манеры требовали тщательной обработки. Обдумывая это обстоятельство, Питер заглянул за очередной поворот и носом к носу столкнулся с Филиппом Хадсоном. От неожиданности оба обменялись удивленными междометиями.

– О! Стоун! – пришел в себя Фил.

– Простите, сэр, – смешался Питер, – но я должен срочно кое-что передать вам, о чем меня просил лорд Гроули.

– Да, я вас слушаю.

– Если вы позволите, я перейду прямо к делу.

– Конечно, конечно.

Действительно, молодой человек внимательно ожидал, когда же Стоун «перейдет прямо к делу», а Питер все не находил нужных вступительных слов, приличных для такого «дела».

– Вы, может быть, сэр, заметили сегодня утром на пруду уток и гусей?

– Нет, не заметил, – пожал плечами Хадсон.

– Ну, может быть, видели другую птицу, живность, цветы, пчел… – мямлил Стоун, все больше погружаясь в трясину обсуждаемого вопроса.

– Нет, пчел не видел, – недоумевал Филипп, улыбаясь необычному поведению дворецкого.

– Очень жаль, потому что пчелы – самый лучший пример.

– Чего? – Хадсон, похоже, начинал догадываться, какую миссию возложил лорд Гроули на своего дворецкого.

– Сэр, что я пытаюсь сказать, – Питер даже взмок от необходимости формулировать такие сложные понятия. – Наступает весна, и мы будем свидетелями великолепных, глобальных изменений.

– Да, я уверен, – взгляд Филиппа заискрился. – Но меня это как-то не очень занимает. Намного больше меня беспокоит предстоящая конференция. Дюмон Дюври прибывает с минуты на минуту…

– Как, он уже здесь?

– Да, и в очень плохом расположении духа.

– В таком случае, сэр, прошу прощения, – Питер отступил на шаг и подумал, что такой поворот разговора всех устроит: беседу он провел, обещанное лорду выполнил, а приезд француза более важное дело, чем болтать с юнцом о проблемах размножения пчел.

– Мне необходимо найти его.

– Стоун, спасибо, что вы нашли время поговорить со мной, – расплылся в улыбке Фил. – Великие законы природы – это богатейшая кладовая для ученых бесед серьезных мужчин.

– Ну, что вы, сэр, я только хотел бы вам еще сказать следующее: вы великолепно выразились. Именно, законы природы. Но я подожду другой возможности поговорить.

– Отлично, – бодро ответил Фил, – я к вашим услугам, Стоун. Только я, признаться, больше люблю рыб.

– Рыбы, можно, рыбы. Я знаю о рыбах все, – Питер был одержим единственной идеей – поскорее закончить этот абсурдный диалог. – И пресноводные, и морские… Все живые существа будут иметь отношение к нашему разговору.

– Ну, что ж. В таком случае и месье Дюмон, потому что он наверняка очень живое существо. Он так ругался и стонал…

– Извините, сэр, я вас оставлю.

– Очень жаль, мы так мило беседовали, – рассмеялся Фил и развел руками.

Представитель Франции, месье Жескар Дюмон Дюври страдал глубоко и неподдельно. Его миссия на этой конференции, собственно, сводилась к поддержке курса Англии. Об этом давно было договорено на самом высоком уровне. Но существовал некий раздражитель, не позволявший французу расслабляться – это диктат США. Америка настаивала на более жесткой позиции по отношению к Германии, и это мнение нельзя было попросту игнорировать. А физические страдания ему доставляли тесные до безумия парадные туфли. Что с ними случилось – никто не понимал. То ли это вообще была не его обувь, а кого-то из домашних, то ли они ссохлись, эти проклятые лакированные штиблеты, но света белого ему было не видно. Едва ступив на пристань с трапа, Дюмон почувствовал, будто горячим железом охватило его ноги. В автомобиле он попросту сбросил орудия пытки, а теперь, обосновавшись в своей комнате в Гроули-холле, пытался как-то уменьшить нестерпимую боль.

Он откинулся в кресле и попробовал принять положение ног, при котором мучения были бы не столь острыми, но такого положения не было. И застонав, он решил освободиться от этих «тисков».

– Ну, помогите мне кто-нибудь, – жалобно попросил Дюмон.

Его челядь хлопотала вокруг, не умея облегчить страдания патрона. В это время подошел дворецкий лорда Гроули.

– Сэр, не мог бы я вам быть полезен?

– А, дворецкий? У меня дьявольски разболелись ноги, понимаете? Теплую воду и соль, пожалуйста, чтобы можно было сделать ванночку.

– Разумеется, сэр. Все это будет у вас, как только возможно быстро. Я очень рад с вами познакомиться, – добавил Питер по-французски.

– Я говорю по-английски, – страдальчески вознес глаза к нему француз, желая, видимо, чтобы Питер не тратил время на светскую болтовню.

– Да, сэр.

Раздался легкий стук в дверь и в комнату вошел Джек Льюис. Он с порога широко улыбнулся и, казалось, не заметив проблем Дюмона, обратился к нему по-французски:

– Добрый вечер, месье.

– Добрый вечер, – отвечал француз, понимая, что этот энергичный янки не дает ему покоя на протяжении всего пребывания в Англии. – Я говорю по-английски.

– Я рад с вами познакомиться. Я бы хотел, мистер Дюмон, поговорить с вами наедине до начала конференции.

– Конечно…

– И как можно быстрее. Надо максимально сблизить наши точки зрения.

– Конечно, мистер Льюис. Но у меня мозоли разыгрались… Боже мой, на какой дурацкой экскурсии, я был сегодня в Лондоне. Несколько часов пытки: ходишь и ходишь, ходишь и ходишь! Кромешный ад, доложу я вам. Тем более, что я уже бывал в Тауэре…

– Я приехал пораньше, – перебил его Льюис, – и выяснил, что все идет не в том направлении, которое бы вы одобрили.

– Туфли, будьте любезны, – обреченно обратился к лакеям Дюмон.

Кавалькада машин немецкой делегации по-хозяйски въехала на главную аллею Гроули-холла. Вторым шел «Маибах» фрау фон Мюльц, по-бычьи насупившись, таращился лупоглазыми фарами. Вся колонна одновременно въехала на площадку перед домом, сломала строй и из всех автомобилей стали выходить очень похожие друг на друга моложавые мужчины в одинаковых костюмах и черных пальто. Несколько сопровождающих лиц бросились к машине фрау фон Мюльц, чтобы помочь выйти руководителю делегации. Эльза была в плохом настроении. С детства она не переносила морских путешествий. Даже на спокойном озере, где ее родители отдыхали с ней еще маленькой девочкой и решили покатать ребенка на катере, Эльза испытала такое жестокое укачивание, что само название озера Плауэрзес стало для нее символом морской болезни. Все сегодня раздражало фрау Эльзу: и неспешные экскурсии по Лондону, входившие в протокол пребывания, и худосочная британская кухня, кроме брезгливости ничего не вызывающая, и чопорность тупоголовых хозяев, которых давно уже пора как следует проучить, да только час еще не пробил. А шаркуны-французы! Что они возомнили о себе? Кто будет всерьез считаться с этим слюнявым народом?