Алёна Лепская - Рок, туше́ и белая ворона.

Глава 6. Смысл?

Проведя весь день с Гибсоном, вечером меня ждал удивительный сюрприз. Машины моей маман до сих пор нет. А вот Escalate моего отца присутствовал. Костя не уехал. Он остался? Особенно удивительно, остался когда… Чёрт, а ведь Аля устроила ему грёбанный скандал. Не знаю, как ему удалось, но…

― Ко-о-ость? ― крикнула я спустившись вниз. С кухни доносились весёлые голоса. Я прошла на них. Мой отец с Алей что-то оживлённо обсуждали. Клянусь я что-то выронила из руки. Видимо медиатор. Альбина метнула на меня взор.

― А ты вовремя! У нас как раз утка к ужину. ― она глянула на таймер духовки, ― О, через, пять минут!

Я подняла медиатор с пола и прошла к ним.

― Я сошла с ума?

― Что такое? ― напрягся Костя.

― Да так… ― я посмотрела на отца, ― Ты ещё не свинтил. ― посмотрела на Алю, ― Ты его еще не прикончила. Моя маман, чёрте где, ― усмехнулась я, ― Я почти счастлива, значит я сошла с ума.

― Виктория! ― простонала оба в голос, ― Руки иди мой! ― распорядилась Аля.

― Нет, серьёзно! Признайся, Кость, ты грохнул мою мать? Где она?

― В командировке с ревизией, по своим филиалам, ― просиял отец, ― Аж на две недели.

Когда моя мать была певицей, сейчас она бизнесвумен. И такие отлучки не редкость. Я многозначительно присвистнула.

― Вот оно что. И все две недели ты будешь мозолить мои глаза, надо полагать?

― Ага! ― нагло отозвался отец.

― Афигенно! ― прихлопнула я по столешнице, ― Нет серьёзно? Что дальше? Ты отсудишь обратно этот дом?

― Нахрена? ― удивился Костя, ― Тебе вообще-то восемнадцать милая Тори, этот дом по праву принадлежит тебе. Инна лишь опекун. Нужно только оспорить права твоей матери, на счёт того предписания по которому она сделала тебя недееспособной. И ву-а-ля! ― прищёлкнул он пальцами. Я, клянусь, в осадок выпала…

― Она сделала, что?

― Сам в шоке! Но это поправимо. Нам только надо доказать обратное, но для этого надо будет подключить одного доктора. Его показания, сделают своё дело. Ты ведь насколько я знаю последние два года, не давала поводов для беспокойства в школе?

― Школьный психолог? ― догадалась я, ― Подожди, ты что, с ним…

― Знаком? ― закончил за меня Костя, ― Ну как сказать…

― А это случайно не ты его туда…

― Господи, Тори! ― рассмеялся он, ― Я что всемогущий по твоему? Нет конечно! Просто решил познакомиться с ним лично, когда ты переехала сюда. Знаю-знаю, звучит дерьмово. Но ты ж не думала, что я оставлю тебя один на один с твоей проблемой? ― (я промолчала) ― Или думала?

Я покачала головой, практически в отчаяние.

― Я знаю, что наделал до черта ошибок, но я же не идиот! Я же видел, что, что-то не то с тобой!

― Подожди. ― выставила я ладонь, ― Я к тому, что… как только я переехала, ты просил меня, помню. Ну теперь-то ясно почему, вот только ты зря скрыл это от меня. Я была бы осторожнее, если бы знала.

― Только не говори мне, что ты отказалась с ним работать, ― прошептал отец. Я опустила глаза на гранитную поверхность столешницы.

― У меня случился приступ при нём.

― Солнышко! ― простонал отец, ― За два года, ты бы… ― он втянул воздух сквозь зубы и провёл ладонь по лицу, ― Ладно. Просто скажи я тебе сразу, и я даже не знаю, что б тогда последовало. Тори, то что тебе прописывали, это, не панацея, ты это понимаешь? Этого мало.

Он хочет, чтобы я была в порядке, но как я могу…

Я встала из-за стола.

― Я поем позже.

― Тори, ― расстроился отец.

― Мне надо… подумать.

Я не могу быть в порядке здесь. Мне надо бежать. Я не знаю, куда, не знаю, как мне обойти «систему безопасности», что Инна воздвигла вокруг меня. Но одно я знаю кристально ясно: я не вернусь в своды клиники. Никогда больше. А если меня сочтут невменяемой, с учётом того, что Инна имеет документ подтверждающий мою недееспособность, всё это ведёт меня именно туда. Я сбегу, но прежде, мне нужно знать, что это и как мне с этим жить. Как мне выжить, начав всё с чистого листа. Мне ещё нужно время здесь. У меня был вагон времени, чтобы хотя бы попытаться побороть свою болезнь. Я даже не пыталась. Я просто струсила и спряталась в своих же заблуждениях. И он прав. Я бы приняла в штыки, скажи он мне сразу.

Когда я на утро без стука вошла в кабинет психолога в его офисе, Гетман казалось усомнился в своей психической состоятельности…

― Виктория? ― он отложил бумаги с которыми работал и поправил очки, ― Здравствуй.

Я прошла к его столу, останавливаясь в трёх шагах и спрятала руки за спину. Сильно себя ущипнув за ладонь, попыталась улыбнуться.

― Здравствуйте.

Жестом он указал присесть. Села. Не зная куда деть руки, чуть не поддалась желанию погрызть ногти. Я неровно дышала и не могла на него посмотреть.

― Я понятия не имею, с чего мне начать, но определённо стремлюсь это сделать. Вот. ― выпалила я, на одном дыхании и прикусила ноготь на большом пальце. Дерьмо, у меня коленка дёргается. Он неопределённо хмыкнул.

― В воле человека есть сила стремления, которая превращает туман внутри нас в солнце. ― произнёс психолог. Я подняла на него взгляд и вскинула бровь.

― Халиль Джебран, Александр Сергеевич?

Так началась одна из самых сложных недель в моей жизни.

Днём я работала с психологом, в его офисе. По два часа каждый день. Мне нравился полумрак его кабинета, я чувствовала себя почти в безопасности. Мне нравился его подход к когнитивно-бихевиоральной терапии. Как правило курс краткосрочной психотерапии, включающей в себя в себя упражнения на релаксацию, и восстановление нормальной ассоциации и мыслительных процессов, чтобы самому в последствии изменять мыслительные процессы, и применять методы релаксации. Гетман работал, несколько… эм, нестандартно, для такого рода терапии, мастерски смешивая методики с «Фрейдизмом», в какой-то абстрактный и даже интересный букет, скорее походя на философа, чем на психоаналитика. Ко всему прочему, он вообще не походил на всех тех психологов, что мне доводилось встречать ранее. Он не очень-то утруждал себя, всей этой ерундой, с правилами поведения в общении с человеком при моей проблеме, он не говорил со мной как доктор с пациентом. По крайней мере не было такого яркого впечатления. Гетман вообще оказался очень прямолинейным и авторитетным рационалистом, ровно настолько, насколько это было приемлемо с точки зрения компетенции, и удобно для меня.

Мне это нравилось.

Но всё равно, всё это ломало и изматывало меня, то и дело, я зависала на краю и пряталась. А ведь мы даже не приступали к тем проблемам что являются первопричиной всего. Только поверхностные. Я чувствовала, как он пласт за пластом, снимает эти маски одна за другой. Но по крайней мере я знала свой диагноз и принимала правильные препараты. И да, я угадала, это было именно то, что я давно уже подозревала. Док вообще был в негодовании, когда узнал какую дрянь я пила, и кажется даже ничуть не удивился, когда узнал какие побочные эффекты эта дрянь оказывала, обладая при этом минимальной эффективностью. Как оказалось антидепрессанты и нейролептики в терапии быстро циркулирующего биполярного расстройства при смешанных состояниях, и пограничного расстройства личности, в тяжелой форме, как у меня, абсолютно бесполезны, если не сказать пагубны. От стабилизатора настроения, что прописал Гетман, мой мозг уже не тормозил так отчаянно, и не плыл в медикаментозном тумане, в такой степени, как от убойных антидепрессантов, что я принимала раньше. Всё это вселяет, что-то… новое в меня. Так быть может это, не конец? И всё ещё можно спасти?