Мария Спивак - Черная магия с полным ее разоблачением

Лицо Таты стало жестким, даже неприятным.

— Не любит? Вот как? Что поделаешь, Ефим Борисович. На всех не угодишь.

Оттого, как это было сказано, я лишился дара речи. Стало ясно: дело не в том, что она в чем-то повинна. Вовсе нет. Дело в том, что она не может себя простить. Ей глубоко безразлично, что будет дальше, поскольку, с ее точки зрения, она уже совершила нечто непоправимое. Характерное заблуждение грешников-неофитов.

Я воздержался от комментариев, попросил Тату принести мне в комнату чай, а когда мы там встретились, зачитал ей, как бы в продолжение разговора, следующую цитату:

«Взятая, как целое, половая магия вряд ли может похвастать какой-нибудь положительной чертой. Она не только ничего не создает — она все разрушает. Даже те случаи, когда два человека вовлекаются в процесс взаимного колдовства, неминуемо влекут за собою зло. Ибо принуждение — основное ядро всякого волшебства — является несчастием для той и другой стороны. Магия редко приносит человеку спасение, поскольку она вся основана на силе. Но что такое сила в руках человека, не сумевшего себя осилить? Ответ здесь может быть один: она — зло».

— Понимаешь, Таточка? Хоть ты и не осознаешь, но твои действия — принуждение. Оттого, что человек не в силах тебе сопротивляться. Не люблю банальностей, но… мы в ответе за тех, кого приручили. А ты собираешься с ним с Испанию.

— Я еду с Умкой.

— И ты всерьез полагаешь, что он не помчится за вами?

— Откуда мне знать, куда он помчится? Он свободный человек с открытой шенгенской визой. — Последние слова были произнесены с явной издевкой. Очевидно, упомянутая виза являлась источником особой протопоповской гордости. — Я не могу запретить ему въезд в Европу.

— Ты можешь — и с моей точки зрения, должна — порвать с ним. Ты никогда не ответишь на его чувства. Он будет из-за тебя страдать, и я отнюдь не исключаю, что это его убьет. У него опасный возраст. Но скажи мне, девочка, чье положение хуже: убитого или убийцы? Пощади его, Тата! И пожалей себя.

Тата выслушала меня. Улыбнулась. Подумала. Полистала мою книгу. А потом воскликнула:

— Вот же! Посоветуйте Протопопову: «Если за ужином, после нескольких глотков вина, вытереть себе губы цветком, взятым в церкви, и подать этот цветок любимой девушке, он обязательно пробудит в ней ответное чувство любви». — И демонически захохотала.

Я только головой покачал. Что ты с ней будешь делать?

Глава восемнадцатая

ЛЕО

Я с детства упертая. Если чего решу, землю буду грызть, а своего добьюсь. К нам в десятом классе учитель пришел на практику, пацан после института, так он говорил:

— Клеопатра — очень цельная натура. Не желает размениваться на изучение столь бесполезного предмета, как география.

Нравилась я ему.

Так вот, цельная — не цельная, а всегда знала, чего хочу, и такого, чтоб метаться, как заяц, в разные стороны, у меня никогда не было. А тут вдруг с ума сошла.

Причем ровно тогда, когда вроде бы все, о чем мечтала, получила. Все царства мира, как Ваня говорит. И с ним, кстати, отношения наладила. Он, правда, часто смурной ходит из-за выкрутасов своей Таты: она с ним, видите ли, знаться не желает. Скажите, какая трагедия! Но дергаться перестал, утихомирился. С виду, по крайней мере. Я, понятное дело, обижалась — меня ему, значит, мало? — но выступать особо не выступала. Страдаешь и страдай, раз без этого не можешь. А что? Бывают такие люди. Да и Зинка меня успокоила. Я ей пожалилась, а она и говорит:

— Ну, Клепка, ты даешь! Он с ней двадцать пять лет оттрубил! Это ж больше, чем тебе самой. И ты хочешь, чтобы он такой срок на раз-два из головы выкинул? Да кто бы он тогда был? Либо полный маразматик, либо сволочь последняя. А тебе нормальный мужик попался, радуйся. И дай человеку попереживать, не лезь к нему.

Я и не лезла. Но только раньше, когда нашу жизнь вместе представляла, всегда думала: кто — кто, а Ваня точно будет счастлив — со мной ведь. Он ли к этому не стремился. И нате вам: сплошные охи да вздохи и целый список родственников, по которым у нас горе. А я все терпеть должна.

Но когда он не выдержал и признался, что ревнует свою Тату к одной шишке у них на работе, я его чуть не пришибла! Нет, он, конечно, не сказал прямо: «ревную». Завел шарманку: «мне кажется», «в моем представлении», «неправильный шаг», «я за нее переживаю», «ее не ждет ничего хорошего»…

Я слушала-слушала да как рубану:

— Вот что, мой дорогой! Ты от нее ушел, и теперь ее дела тебя не касаются, забудь. Тоже переживальщик нашелся! Будешь мне про ревность рассказывать, я сама какого-нибудь Протопопова заведу.

Ванька сразу обиделся и мораль мне прочитал: я, мол, беспокоюсь о судьбе бывшей жены; это ты ревнуешь, причем совершенно безосновательно. Ага, блин. А еще мы все дружно китайские императоры.

Видела я, кстати, его соперника. Или как назвать: сменщик? Дядя, прямо скажем, противноватый, но денежный, за версту видно. На меня — ноль внимания, и рожа блаженная: видать, у них правда роман. Тата оказалась не промах. Все-таки интересно, что мужики в ней находят? Как-никак, почти сорок пять и вообще ничего особенного! А вот ведь и у Ваньки не все к ней засохло — я же вижу, что бы он ни врал — и Протопопов ее надутый совсем крышей подвинулся. Иван рассказывал, как тот за его фифой чуть не двадцать лет увивался без всяких перспектив. Придурок. Нашел бы кого посговорчивей. Впрочем, я-то рада, что не нашел: теперь Тате без надобности Ваню возвращать. Возьмет себе Протопопова и заживет лучше прежнего. В общем, спасибо им обоим великое, мне меньше беспокойства.

В смысле, за Ваню. Но вот за себя и Антоху… такое у нас с ним завертелось, ужас. Сколько я себя не одергивала, за руки не привязывала — не могу это разорвать и конец! Звонков его как самой главной радости, стала ждать, а если он вдруг не объявлялся, мало ли что, всяко бывает, то места себе не находила и металась по квартире, как тигрица по клетке. Мы еще переписываться по Интернету начали, разговоров уже не хватало, я даже адрес отдельный специально для его сообщений завела. С утра, когда Ваня уйдет или пока умывается, я быстренько — прыг к компьютеру! Как ребенок под елочку — есть подарок? Если есть — счастье неописуемое, летаю, порхаю и подпрыгиваю. Если нет — хожу чернее тучи, всех ненавижу, искусать и загрызть готова. И заняться ничем не могу, иной раз до вечера, пока звонка или письма не дождусь. Наркоманка сделалась! И сколько ни думаю: нельзя, надо все прекратить, Ваня узнает, скандал выйдет, бросит еще меня — ничего не помогает. А ведь и для Антохи ничего хорошего, одни страдания — я же за него замуж не хочу.