Натали де Рамон - Аромат счастья

— Я здесь, сеньорита, — басовито прошептал Педро за моей спиной. — Я провожу.

— Педро, пожалуйста, не надо. Правда. Мне неудобно. Ты выгуливаешь меня, как собаку.

— Я должен охранять сеньориту.

Он был неумолим. Я вздохнула, представив, как мы сейчас поплетемся вдоль дома, завернем за угол, потом начнутся всякие постройки, службы, сараи, и в тени одного из них это жуткое сооружение... Я же все равно не смогу войти в него, придется моститься рядом, практически на глазах у Педро.

— Педро, давай не пойдем так далеко, ты постоишь тут, а я... Ну... в общем, в кусты!

Не дожидаясь ответа «телохранителя», я, досадуя на несовершенство человеческого организма, побежала в пальмовую рощицу, которая росла за домом.

Луна светила бестактно ярко, я была как на ладони. Я забралась уже в самую чащу — похоже, рощица плавно переходила в лес. То злобно, то интимно перекликались ночные голоса, кто-то из обитателей джунглей иногда подвывал, кто-то пощелкивал, взвизгивал и посвистывал. Ладно, будем считать, что здесь достаточно уединенно.

А потом среди ночных звуков мне послышался неповторимый смех Лауренсьи. Или не смех, а плач с надрывными вскриками? Я невольно направилась в ту сторону, разгребая заросли руками, и вдруг в паре метров от себя в траве увидела голую спину Лауренсьи, которая то сгибалась, то разгибалась, и взлетавшую в такт гриву ее волос. По гибкой спине метались полосатые тени стрельчатых листьев, в лунном свете делая ее похожей на зебру. Вместе с этими тенями по спине Лауренсьи активно перемещались мужские руки. Я замерла, затаив дыхание, намереваясь как можно скорее и незаметнее убраться отсюда, но Лауренсья, откинувшись назад, произнесла:

— Ты самый классный! Я сразу поняла! Ты, ты, только ты! Я даже глазам не поверила, когда увидела тебя снова!

Мужчина что-то ответил, но я не расслышала, потому что в эту минуту пронзительно заверещали птицы. А его лицо скрывала от меня спина и волосы Лауренсьи. Мари, как тебе не стыдно? — отругала я себя за любопытство. Уходи сейчас же! Но Лауренсья заерзала и, восторженно охая, заговорила снова:

— Еще! Еще! Кроличек мой! Как мы классно провели эту дуру и ее хмыря! Ха, даже дед ничего не заметил!

Выходит, дура — это я? А кто же мой «хмырь»? Но что должен был заметить дед? И почему именно «кроличек»? В этот момент «кроличек» опять что-то произнес, но мерзкая птица словно ждала, чтобы заорать обязательно вместе с ним!

— Да ладно, кроличек! У-у-у! Класс! Не ревнуй! Ты же сам велел Биллу приглядывать за мной!

Мужчина хлопнул ее по ягодицам и что-то сказал, но опять, естественно, одновременно с птицей! Однако я и так больше не сомневалась, что с Лауренсьей был тот, кого Гарри представил ей в качестве охранника: она увидела его снова и провела «дуру»... Марега! Нет, он же подарил мне кольцо. Вряд ли для отвода глаз. И парни, по-моему, все-таки подчиняются Игна-сио, а не Мареге, хотя Педро странно называет своего хозяина маленьким доном Рикардо... Неужели это Игнасио?! «Кроличек» несчастный! А если действительно Марега? Почему он так нервничал за ужином и затевал ссору?.. Пусть я буду выглядеть последней стервой, но сейчас я все узнаю и покажу, кто тут дура!

Я набрала побольше воздуху и приготовилась тигром броситься на них, но тут сильная рука зажала мой рот и кто-то уже не особенно церемонно волок меня прочь от этого места.

— Мари, извини. Это я. Умоляю, тише! — наконец зашептал он, касаясь губами моего уха.

Я так обрадовалась, узнав голос, что даже лизнула языком его ладонь.

— Что ты делаешь? — Он растерянно остановился и убрал руку от моего лица.

Я повернула к нему голову. Его губы были совсем рядом.

— Я так рада, что это именно ты. Очень! — «Очень» получилось у меня не особенно внятно, потому что мы одновременно прикоснулись губами к губам, ощутив дыхание друг друга. И это было так хорошо, что я побоялась, что сейчас умру, потому что лучше не будет уже никогда...

Он отстранился. Я открыла глаза. Он внимательно смотрел мне в лицо. Потом мы оба опять одновременно потянулись друг к другу и закрыли глаза, снова погружаясь в волны поцелуя...

«Теперь я точно не смогу без тебя» — я не знала, я подумала или произнесла это вслух. Но в ответ он без сомнения прошептал мне именно эти слова, а луна деликатно занавесилась облачком. Сразу громче зашумел водопад, и голоса джунглей стали таинственнее и слышнее.

— Что же нам делать? — тихо спросила я.

Он опять поцеловал меня, а потом сказал:

— Вот, — и полез в карман.

Понимая ответственность момента, луна отодвинула облако и старательно осветила маленькую кругленькую коробочку на его ладони. Он раскрыл ее.

— Это тебе.

Из прорези внутри бархатного донышка выглядывало колечко — маленькая золотая змейка, точно такая же, какую подарил мне Марега.

— Спасибо, Игнасио. — Я надела кольцо на безымянный палец. Оно болталось, но на средний пришлось точно впору! — Очень красивое, откуда оно у тебя?

Неужели то же самое? Нет, глупости! Он не мог зайти в мою комнату и переложить змейку из квадратной коробочки в круглую! То кольцо я обязательно верну изменщику! Пусть подарит своей хамке!

— Я купил днем в Кайенне, но никак не мог выбрать момент, чтобы подарить тебе. Мы все время были не одни.

— Ты мог бы постучаться в мою комнату.

— А вдруг бы ты не так поняла и прогнала меня? Как бы мы потом могли общаться дальше? — Он держал меня за руки и смотрел в глаза.

— А как я должна понять правильно?

Я погладила его волнистые волосы, еще окончательно не веря, что наконец-то все совпало: я без памяти влюблена в мужчину умного и красивого одновременно. А Марега — мерзавец, как все глупые красавчики, решил заполучить и меня, и эту Лауренсью! Как хорошо, что рядом вовремя оказался Игнасио, он самый лучший, самый воспитанный, самый деликатный, самый...

— Вот так будет правильно?

Я обняла его и долго с наслаждением целовала сначала губы, потом уголки глаз, виски, лоб... И было так приятно ощущать прикосновения его губ на своей шее и прижиматься к его ласковым рукам... Еще приятнее было бы прижаться к его горячей груди, и я торопливо принялась расстегивать его рубашку, руки Игнасио тоже сделались смелее, мы оба жарко и прерывисто задышали. Поцелуи уже ничего не значили перед тем буйством джунглей и водопадов внутри нас, куда мы неудержимо желали погрузиться, срывая с себя одежду, она в этот момент была, пожалуй, единственным, что отличало нас от исконных обитателей ливневого леса.

— Иди сюда, — он жадно потянул меня к себе, опускаясь на траву.

Я замешкалась на какое-то мгновение, но для моих глаз этого мгновения оказалось достаточно, чтобы словно сфотографировать его роскошную полулежащую фигуру, серебристую от лунного света. Голова Игнасио была в тени, и он показался мне античной статуей из дорогого чуть прозрачноватого белого мрамора. Но с изваяниями нельзя заниматься любовью! Это безумие! От ужаса я закрыла лицо руками.