Линда Олссон - Астрид и Вероника

— Чудный денек! — воскликнул Джеймс, стоя на ступенях крыльца и запрокинув голову в небо. — Давай поедем на пляж.

В тот миг слова могли изменить будущее. Мои слова.

— Хорошо, согласна.

Всего два слова. А ведь я могла выбрать из множества других. Могла сказать: «Нет, давай лучше поплывем на пароме на остров Вайеке и там покатаемся на велосипедах». Или: «Лучше пойдем в Хокс-Бей». Или: «А может, прогуляемся в город — сходим в картинную галерею, потом пообедаем в центре?» Или просто-напросто: «Нет, что-то я не настроена на пляж». И еще я могла сказать: «Кажется, я беременна».

Но вместо этого я сказала: «Хорошо, согласна».

Пока я принимала душ, Джеймс собирал провизию — перекусить на пляже. Хлеб, яйца, оливки, помидоры. Мидии и сыр. Воду, пиво. Я вышла из ванной, стояла на пороге кухни и смотрела, как он укладывает еду. Смотрела, как двигаются его руки, и мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он обнял меня, погладил. Джеймс улыбнулся мне и закинул в рот оливку.

По дороге мы остановились на заправочной станции — купить льда для сумки-холодильника. Мы ехали в западном направлении, так что заторов не было. Решили, что направимся в Карекаре, свернули с шоссе на пологий извилистый спуск к пляжу — и меня в очередной раз потряс вид, который открылся перед глазами. Буйная зеленая растительность буша слегка напоминала тропики и все же была иной. Она выглядела особенно свежей, грубоватой, будто только что созданной и в то же время первобытно-древней, нетронутой людьми. Мне думалось, если вглядеться — легко различить изначальные очертания этих земель и лесов, какими они были до появления человека. Дальше у дороги лепились маленькие домики, окруженные клумбами с густыми, пышными петуниями и геранью. Казалось, эти изящные строения существуют отдельно от суровой природы. Даже сегодня, в такой солнечный, погожий летний день, Карекаре подавлял, от него захватывало дух, а домишки здесь выглядели неуместными, будто их сооружали для совсем иной, обыденной и спокойной обстановки. А Карекаре вызывал скорее изумление и восторг, но не любовь. Он потрясал воображение и душу, заставлял остро ощутить, как незначителен и мал человек.

Мы остановили машину, выгрузили поклажу, взвалили ее на себя, перешли ручей и зашагали по черному песку, который уже успел нагреться на солнце.

Пляж был безлюден, если не считать кучки спасателей, которые собрались вокруг велосипеда-тандема и надувной лодки. Флаги были подняты.

Океанские волны с неумолчным грохотом разбивались о песок, и мириады брызг висели в воздухе влажной мерцающей пеленой, так что океан затуманивала дымка. Мы разложили на песке припасы, подстилки, Джеймс раскрыл пляжный зонтик и воткнул его в песок. Некоторое время мы просто сидели и любовались океаном. Высоко в небе с пронзительными криками носились чайки. И вот снова настал миг, когда мои слова могли бы изменить будущее.

— Хочешь искупаться? — спросил Джеймс.

Я могла ответить: «Ладно, попробую в кои-то веки». Или: «Хорошо, но глубже чем по колено я в воду не полезу». Или же я могла сказать: «Джеймс, по-моему, я беременна». Но вместо этого я произнесла:

— Ты же знаешь, не люблю я тут купаться. Ты иди поплавай, а я пока почитаю.

Джеймс натянул гидрокостюм и на минутку вновь присел рядом со мной. Я лежала на животе, раскрыв книгу — «Оборотня» Акселя Сандемусе[31]. Давно уже обдумывала идею вплести сюжет этой книги в свою собственную. Поэтому я читала внимательно, вникая в структуру и мысленно делая пометки на полях.

— Превосходно, — сказал Джеймс, щурясь из-под руки на сверкающий океан. Я оперлась на локоть, приподнялась, проследила его взгляд, потом легла обратно.

— Когда вернусь, перекусим, — пообещал он, потом наклонился и чмокнул меня в шею, чуть пониже затылка. Я улыбнулась, но не обернулась. И не увидела, как он подхватил доску для серфинга и пошел по песку к кромке прибоя. Не увидела, как он вошел в воду, поплыл, поймал первую волну.

Астрид, вы сказали мне, будто не знаете, как именно определяете, что лето достигло своей вершины и идет на спад. Я помню ваши слова. В один прекрасный день вроде бы и солнце греет по-прежнему, и небо все такое же ясное, и вода теплая, и трава зеленеет, как всегда, но нутром понимаешь, что лето повернуло к концу.

Я лежала на подстилке и читала, потом уронила голову на руки и задремала. И вдруг проснулась так резко, будто меня окунули в ледяную воду. Я знала, что случилось. Нет, то было не ощущение, что какой-то отрезок времени миновал и закончился. И никаких сигналов тревоги, никаких криков. Небо по-прежнему синело, чайки кружили в вышине. На зеркальной глади мокрого песка, отполированного прибоем, какая-то женщина играла с собакой. Но я знала.

Я поднялась, заслонила глаза от солнца и всмотрелась в океан. У берега, в пределах, огороженных флажками, резвилась группка купальщиков, и еще несколько человек отплыли чуть дальше. Два мальчика гонялись по мелководью, кидая друг другу фрисби. Но серфингистов не было. Ни единого.

В полнейшей тишине мое тело начало оживать. Ноги оттолкнулись, спружинили на черном песке и бегом понесли меня к спасателям, все быстрее и быстрее. Я мчалась, но мир вокруг двигался словно в замедленной съемке, и я вязла в нем, как в трясине. Вот один из спасателей повернулся ко мне, вот закричал что-то остальным, вот они сноровисто спустили на воду надувную лодку и запрыгнули в нее. Но все это для меня происходило совершенно беззвучно и невыносимо медленно.

Я подбежала к кромке воды, не сводя глаз с оранжевой лодки, которая зигзагами шла в открытое море, ныряя и переваливаясь с одного гребня волны на другой. Вокруг меня столпились все, кто был на пляже, но меня от них словно отделяла прозрачная стена, похожая на гигантскую волну, — сплошная, непробиваемая, она не пропускала ни единого звука. Вода плескалась у меня под ногами, я бежала по пляжу в ту же сторону, куда забирала спасательная лодка. За мной гналась девушка из спасательной команды, в желтой форменной футболке, она все пыталась ухватить меня за руку и не могла. Лодка удалялась от берега и все чаще скрывалась из виду за очередной волной. Я остановилась по щиколотку в воде. Зубы у меня стучали. Девушка обхватила меня за плечи, и так мы стояли, молча, не отводя глаз от грохочущего океана. Лодка уже казалась оранжевым пятнышком на его бескрайних волнах.

Мне мерещилось — все замерло, даже дыхание у меня и то остановилось. Потом лодка возникла на гребне волны, она возвращалась, снова ныряя и переваливаясь, исчезая и появляясь с каждым разом все ближе. Я вдруг ощутила, что спасатели больше не спешат. Незачем и некуда стало спешить. Некого спасать.