Тэми Хоуг - Тонкая темная линия

От его обвинения в расизме у нее буквально открылся рот.

– Тебе не хочется, чтобы тебя видели вместе с мулатом? Так скажи это прямо!

Стоукс тогда подошел к ней совсем близко, лицо его окаменело от гнева. Но тут на стоянку въехала машина, какие-то люди вышли из бара, и напряжение резко спало.

Эта сцена так живо предстала перед Анни, что она почти почувствовала дыхание летнего зноя на своей коже. Она открыла высокие стеклянные двери в дальнем конце гостиной и вышла на балкон, вдыхая холодный влажный воздух. Легкий лунный свет посеребрил воду и очертил строгие силуэты кипарисов.

Забавно, Анни никогда раньше об этом не думала, но в некотором смысле она понимала Памелу Бишон. Она по своему опыту знала, что такое общаться с мужчинами, которые не могут принять отказа. Стоукс. Эй-Джей. Да и дядя Сэм в придачу. Различие между ними и Ренаром было таким же, как между душевным здоровьем и манией.

Но если рассуждать объективно, то преследователями становятся не только мужчины, но и женщины. Зачастую эти люди кажутся совершенно нормальными. Уровень их интеллекта и образование значения не имеют. Но по отношению к объекту их мании их мозг работает как-то не так. Некоторые страдают эротоманией, то есть таким состоянием, когда человек представляет себе романтические отношения с объектом мании и полагает, что все это происходит на самом деле.

Где-то в глубине болот аллигатор издал хриплый рев. Потом ночную тишину прорезал крик нутрии, напоминающий женский визг. Звук резанул Анни по нервам. Она закрыла глаза и увидела лежащую на полу Памелу Бишон в лунном свете, льющемся из окна, освещающем ее нагое тело. И Анни вдруг показалось, что она слышит крики Памелы… И крики Дженнифер Нолан… И крики женщин, погибших четыре года назад от руки Душителя из Байу. Зов мертвых. У нее по коже побежали мурашки, и Анни вернулась в комнату, закрыла стеклянные двери и заперла их.

– У тебя очень мило, Туанетта.

Она резко обернулась. Фуркейд стоял у входной двери, прислонившись к стене, глубоко засунув руки в карманы старой кожаной куртки.

– Что, черт побери, ты здесь делаешь?

– Эту твою дверь не слишком трудно открыть. – Он укоризненно покачал головой и выпрямился. – Тебе как полицейскому следовало бы об этом позаботиться. Особенно женщине-полицейскому, верно?

Фуркейд двинулся к ней, его движения казались обманчиво-ленивыми. Даже на расстоянии Анни чувствовала его напряжение. Она медленно отступила в сторону, оставляя между ними кофейный столик. Она надеялась, что ей удастся сбежать. А что потом? Магазин закрылся в девять. До дома Сэма и Фаншон добрая сотня ярдов, к тому же, как всегда по пятницам, они отправились на танцы. Возможно, ей удастся добежать до джипа.

– Что тебе нужно? – спросила Анни, пробираясь к двери. Ее ключи висели на крючке над выключателем. – Ты намерен избить и меня тоже? Твоя дневная норма грехов еще не выполнена? Или ты хочешь избавиться от свидетеля? Для этого тебе следовало бы кого-нибудь нанять. Ты станешь подозреваемым номер один.

У него хватило наглости улыбнуться:

– Теперь ты считаешь меня дьяволом, так, Туанетта?

Анни рванулась к двери, схватила ключи и уронила их на пол. Другой рукой она ухватилась за ручку двери, повернула, подергала, толкнула плечом, но дверь не поддалась. И в ту же секунду Фуркейд оказался рядом с ней и поймал ее в ловушку, опершись руками о дверь по обе стороны ее головы.

– Бежишь от меня, Туанетта?

Она чувствовала дыхание Ника на своем затылке, слегка отдающее ароматом виски.

– Ты не слишком гостеприимна, chure, – прошептал он.

Анни затрясло, что доставило Фуркейду немалое удовольствие. Она усилием воли уняла дрожь, повернулась и взглянула ему в лицо.

– Нам так много надо обсудить. Кстати, кто послал тебя в бар «У Лаво» в тот вечер? – Ник вглядывался в ее лицо, словно хищник. – О чем ты думала, Туанетта? Что я был тогда слишком пьян, чтобы сообразить?

– Что сообразить? Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Его губы насмешливо скривились.

– Я в этом департаменте уже полгода, и ты даже слова мне ни разу не сказала. И вдруг появляешься в этом баре, в, цветастой юбочке, взмахиваешь ресничками и желаешь заняться делом Бишон…

– Я действительно хотела участвовать в этом расследовании.

– А потом ты вдруг оказываешься на той улице. Просто проходила мимо…

– Именно так…

– Черта с два! – прорычал Фуркейд. Ему понравилось, как Анни моргнула. Он и хотел напугать ее. У нее есть причины его бояться. – Ты следила за мной! Кто тебя послал?

– Никто!

– Ты говорила с Кадроу. Он все это придумал? Не могу поверить, что это план самого Ренара. А если бы я набросился на него с ножом или с револьвером? Он бы просчитался, если б попытался уничтожить меня таким образом. А он совсем не дурак.

– Да говорю же тебе…

– Но, с другой стороны, может быть, это было правосудие Кадроу? Он не мог не знать, что Ренар виновен. Разумеется, Кадроу добивается его оправдания, чтобы сохранить собственную репутацию, но устраивает так, чтобы я Ренара прикончил. Ренар мертв, а я в тюрьме. От двадцати пяти до пожизненного.

«Он же просто не в себе», – подумала Анни. Она уже видела, на что способен Ник Фуркейд. Анни бросила взгляд на свою сумку, где она оставила револьвер. Два фута, «молния» расстегнута. Если она поторопится… Если ей повезет…

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – ответила она Нику, отвлекая его, пытаясь выиграть время. – Кадроу постарался поссорить меня с департаментом, чтобы я сама к нему прибежала. Я бы ни за что не стала на него работать, заплати он мне хоть миллиард золотом.

Казалось, Фуркейд ее не слышал.

– Стал бы Кадроу этим заниматься? Вот в чем вопрос, – пробормотал он, словно обращаясь к самому себе. – Конечно, ему бы пришлось платить шантажисту до конца дней, но адвокату осталось совсем немного…

Изо всех своих сил Анни двинула Фуркейда коленом в пах, тот отшатнулся, согнулся вдвое, изрыгая проклятия:

– Сука! Дерьмо! Твою мать!

«Господи, пожалуйста, ну пожалуйста», – молилась Анни. Сунув руку в сумку, она шарила там в поисках оружия. Ее пальцы нащупали кобуру.

– Это ищешь?

Оружие появилось у нее перед глазами на ладони Фуркейда. Его палец лежал на спусковом крючке. Ник опустился на колени за спиной у Анни, схватил ее за волосы и тянул назад, прижимая своим телом к низкому столику.

– Грязна играешь, Туанетта, – прошептал Ник. – Мне это в женщинах нравится.

– Хоть бы тебя кто-нибудь трахнул, Фуркейд!

– Гм-м… – Он прижался щекой к ее лицу. – Не стоит подавать мне таких идей, красотка.

Ник медленно встал, все еще держа Анни за волосы, и потянул ее за собой.