Тэми Хоуг - Тонкая темная линия

– Не возьму я от тебя никакой гребаной квитанции! Ты отпустила насильника на свободу. Может, тоже хочешь счастья попытать? Ты, сука…

– Хватит! – Анни бросила блокнот на крышу патрульной машины и потянулась к наручникам, висящим у нее на поясе. – Лицом к машине! Быстро!

– Пошла ты!.. – Понселе, нетвердо держась на ногах, развернулся и двинулся к своему пикапу. – Пусть меня остановит настоящий коп, а не какая-то девка!

– Быстро лицом к машине, ты, упрямый осел, иначе я сделаю тебе больно, – Анни зашла сзади, защелкнула наручники на правом запястье и заломила руку за спину.

Она попыталась развернуть его, изо всех сил давя на руку. Понселе покачнулся, заставив ее потерять равновесие, и тут же обернулся, чтобы нанести удар. Их ноги сплелись, словно в безумном танце, и они вместе рухнули на дорогу и покатились к кювету, рыча и нанося друг другу удары.

Понселе изрыгал ругательства прямо в лицо Анни, вызывая тошноту зловонным дыханием. Он попытался опереться на руку и подняться, но схватил Анни за грудь. Анни ударила его в подбородок, а потом заехала локтем в лицо. Понселе привстал на одно колено и попробовал встать, а его кулак тяжело обрушился на нос Анни.

– Ах ты, сукин сын! – выругалась она, кровь потекла у нее по губам. Анни вскочила на ноги и ударила Понселе головой о машину. – Ты выбрал не слишком удачный день, чтобы связаться со мной, коротышка! – прорычала она, застегивая наручники на свободной руке. – Ты арестован по обвинению во всех мерзких преступлениях, которые я только смогу вообразить!

– Я требую настоящего полицейского! – завопил Понселе. – Это Америка. У меня есть права! Я имею право хранить молчание…

– Тогда почему бы тебе не заткнуться? – рявкнула на него Анни и повела к полицейской машине.

– Я не преступник! У меня есть права!

– У тебя дерьмо вместо мозгов, вот что у тебя есть. Мужик, ты сам вырыл себе такую яму, что тебе понадобится землечерпалка, чтобы вылезти наружу.

Анни затолкала пьяного на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Мимо по шоссе в сторону придорожной забегаловки мчались машины. Парень с козлиной бородкой выглянул в окно и сделал неприличный жест. Она ответила ему тем же и села за руль.

– Ты самая настоящая нацистка, вот ты кто! – орал Понселе, долбя ногами в сиденье Анни. – Ты проклятая нацистка!

Она вытерла кровь рукавом рубашки.

– Попридержи язык, Понселе. Будешь выступать, отвезу тебя к болотам и пристрелю как собаку.

Анни посмотрела на себя в зеркало заднего вида и, берясь за микрофон, выругалась. Со среды еще остался синяк, теперь прибавился разбитый нос – она выглядела так, словно продержалась пять раундов против Майка Тайсона.

– Говорит Чарли-один. Я везу пьяного водителя. Спасибо, что ничем не помогли.

Понселе продолжал орать, когда Анни привезла его в участок. Она давно уже перестала слушать его вопли, ее собственный гнев приглушил его слова до безобидного шума на заднем плане. А что, если бы Понселе ранил ее? И завладел ее пистолетом? Как бы все прореагировали?

Ассоциация помощников шерифа проголосовала за тр, чтобы оплатить услуги адвоката для Фуркейда. Может быть, они проголосовали и за то, чтобы не вмешиваться, если Анни будут убивать? Ее на собрание не пригласили.

Она приехала в пересменку – самое время для всякого трепа и соленых шуток за чашкой крепкого кофе. Расслабленные улыбки застыли на лицах и исчезли, как только Анни показалась в коридоре.

– Что? – поинтересовалась она, ни к кому собственно не обращаясь. – Разочарованы, что я все еще цела?

– Разочарованы тем, что вообще тебя видим, – пробормотал Маллен.

– А ты что думал? – требовательно спросила она. – Что если ты выкинешь меня из эфира, то я вообще исчезну?

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Бруссар. Ты просто истеричка.

– Если ты чем-то недоволен, то будь мужчиной и скажи мне об этом в лицо, а не устраивай эти свои подростковые шалости…

– Проблема в тебе самой, Бруссар, – Маллен открыто бросил ей вызов. – Если не справляешься с работой, уходи.

– Я справляюсь с работой. Я как раз выполняла мою работу…

– Что, черт побери, здесь происходит? – в коридоре появился сержант Хукер.

Слишком рассерженная, чтобы соблюдать субординацию, Анни повернулась к нему:

– Кто-то мешает работе моей рации.

– Это все чушь, – заметил Маллен.

– Должно быть, твоя рация требует ремонта, – ответил Хукер, и Анни захотелось дать ему пинка.

– Забавно, что я никак не могу получить работающую рацию.

– У тебя в машине возникают помехи, Бруссар, – снова вмешался Маллен. – Вероятно, железяки в твоем насисьнике мешают приему.

Хукер наградил его свирепым взглядом:

– А ну-ка заткнись, Маллен!

– Это не рация, – продолжила Анни, – это ваше ко мне отношение. Если вы не можете справиться со своими комплексами, то эта форма не для вас.

– Мы знаем, кому форма не подходит, – пробурчал Маллен.

Наступила полная тишина. Анни переводила взгляд с одного мужчины на другого – череда каменных лиц и убегающих взглядов. Может быть, не все они были согласны с Малленом, но никто не собирался заступаться за нее.

Наконец молчание нарушил Хукер:

– Найди доказательства того, что кто-то чинит тебе препятствия, Бруссар, а потом подай жалобу. А пока кончай свои причитания и отправляйся писать рапорт об этом твоем пьянице.

Никто не пошевелился, пока сержант не скрылся в своем кабинете. Потом Прежан и Савой ушли, нарушив всеобщее оцепенение. Маллен двинулся по коридору и, проходя мимо Анни, нагнулся к ней.

– Точно, Бруссар, – прошептал он, – кончай свои причитания, а не то тебе будет над чем попричитать.

– Не смей угрожать мне, Маллен.

Его брови взлетели вверх в насмешливом удивлении.

– А то что будет? А? Ты меня арестуешь? – И его лицо снова окаменело. – Ты не сможешь арестовать нас всех.

ГЛАВА 14

«Конец июля. Памела Бишон сообщает всем на работе, что разведется с Донни. Ренар начинает проявлять к ней интерес. Заходит в „Байу риэлти“, чтобы поболтать, высказать сочувствие и т. п.

Август. Ренар явно потерял голову. Он посылает Памеле цветы и небольшие подарки, приглашает на обед или выпить в бар. Она выходит с ним только в сопровождении коллег, говорит своему партнеру по бизнесу Линдсей Фолкнер, что ей не нужно, чтобы Ренар неправильно воспринял их дружбу. И все-таки признается, что его попытки ухаживать за ней очень милы. Памела пытается объяснить Ренару, что они только друзья.

Конец августа. Кто-то начинает звонить Памеле и вешать трубку или просто дышать, не говоря ни слова.