Джейн Грин - Хочу ребенка!

– Знаете, я тоже думала, что готова. Я пыталась забеременеть почти год, но у нас с моим другом ничего не получилось.

– О, мне очень жаль, – Джеки в шоке.

– Не стоит. Мне ни капельки не жаль. Тогда я думала, что единственное, что имеет для меня смысл, – это завести ребенка, но теперь я понимаю, что ошиблась со временем. И ошиблась с выбором партнера.

Джеки кивает.

– Ваш муж?

– Нет. Мужчина, с которым я прожила много лет.

– Значит, вы расстались?

– Не совсем. Я приехала в Нью-Йорк, чтобы отдохнуть от него, но поняла, что у нас ничего не получится. Я знаю, что он тоже это понимает, нам просто нужно сесть и поговорить об этом вслух.

– Это нелегко, – Джеки задумчиво кивает. – Но знаете, нельзя заводить детей, не имея крепких отношений в семье. Многие мои подруги пытались использовать ребенка как лекарство от пошатнувшихся от ношений, но в результате баланс разрушился окончательно.

– А у вас с мужем крепкая семья?

– Слава богу, да, иначе мы бы не пережили рождение Алисии. Вы никогда не поймете, как тяжело бывает в первый год, пока у вас у самой не появится ребенок. Можно слушать рассказы других, но пока сам через это не пройдешь, понять невозможно. Бессонные ночи, ощущение загнанности в клетку, потеря собственного «я». За этот год я возненавидела своего мужа. Я презирала его за то, что он не понимает, что я делаю. Каждый день он уходил на работу, потом возвращался и читал газету, как обычно, а я сходила с ума от злости, потому что проводила с ребенком весь день и большую часть ночи, и знала, что он и на десятую часть не так вымучен, как я. Я так уставала, что даже не могла заниматься сексом. Целый год мы пререкались и ужасно обращались друг с другом. Каждую ночь я засыпала с мыслью: ничего, всегда можно раз вестись.

– Звучит ужасно.

– Это и было ужасно. Но знаете что? Почти каждая молодая мама из моих знакомых проходит через это. Для всех первый год становится кошмаром, и ни кто не готов к рождению ребенка. Я только могу сказать, что мы чуть не разошлись. Но у нас крепкий брак. Если бы у нас были проблемы, мы бы никогда не пережили этот год.

– И что же произошло?

– Поразительно, но к концу первого года все резко переменилось. Думаю, дело в том, что Алисия стала спать по ночам. Мы оба стали высыпаться, появилось время побыть вдвоем, спокойно поговорить. Раньше мы только и занимались тем, что пытались убедить друг друга, кому приходится сложнее, и совсем перестали друг друга слушать.

– А теперь?

– Теперь я снова влюблена в своего мужа. Я помню, почему вышла за него, и ни за что на свете не хочу ни чего менять.

Несколько секунд Джулия не произносит ни слова, переваривая то, что только что сказала Джеки. Наконец она поднимает глаза.

– Ваша дочка – самый чудесный малыш из всех, кого мне доводилось видеть, и, когда я смотрю на нее, у меня болит сердце, но я также знаю, что вы правы. Я готова завести ребенка, но этого мало. Я должна быть довольна своей жизнью и быть с любимым мужчиной. Правда в том, что я даже не уверена, готова ли я.

– Именно, – кивает Джеки. – Вы – жертва «синдрома бабушки».

– «Синдрома бабушки»?

– Угу. Представляете себе младенца и думаете о том, какой он милый и уютный и как чудесно было бы иметь такого, но вы даже не задумываетесь о том, что в конце дня вам некому будет его отдать. Вот и все. Здравствуй, малыш, прощай, жизнь.

– Вы правы, – смеется Джулия. – Точно, все это время я страдала «синдромом бабушки». Но после того, что вы мне рассказали, я вообще никогда не заведу ребенка.

Джеки меняется в лице.

– Ради бога, скажите, что это была шутка.

– Не переживайте, – смеется Джулия.

Малышка Алисия топчется у ее ног и протягивает к ней ручонки.

– Это была шутка.

Сегодня обычный нью-йоркский день. Холодно, ярко светит солнце, весна берет свое. Шагая через парк к ресторану «Плавучий домик», Джулия шаркает по дорожке и прячет руки поглубже в карманы.

– Вообще-то, я не должна была снова с вами видеться, – говорит она, подходя к Джеку, который облокотился о дерево у входа.

– Вы так плохо провели время в «Орсей»? – он поднимает бровь, пораженный ее прямотой.

В конце концов, он пытался дозвониться до нее почти две недели и рад, что она вообще появилась.

Он оставил тысячу сообщений и дома, и на работе, и, наконец, сегодня утром пришел к ней домой и отказался уходить, пока она не спустится и не поговорит с ним.

Она не спустилась, потому что была с похмелья и выглядела кошмарно, но согласилась встретиться с ним позже, днем, в Центральном Парке. Она излечилась от похмелья с помощью поджарки – старого доброго английского лекарства (вообще-то, это вовсе не английское средство, поскольку теперь на зубах у Джулии жира больше, чем было утром на тарелке в ресторане). Зализав волосы в гладкий хвостик и надев пару больших солнечных очков в черепаховой оправе, она явилась на свидание.

Джулия глубоко вздыхает. Она все еще чувствует себя виноватой перед Марком. Ей даже думать о других мужчинах не следует, пока она не разобралась с ним. Но как она ни пыталась избегать Джека, он оказался настойчивее.

И ей не легче, что он такой высокий, сексуальный, и в глазах бегают искорки… Нет. Ей от этого ничуть не легче.

– В «Орсей» я чудесно провела время.

– Я так и знал, – говорит Джек. – Именно по этому вы ответили на все мои звонки. – Джулия начинает извиняться, но Джек ее останавливает: – Пойдемте. Займем столик. Они проходят через ресторан и выходят на берег реки. Вокруг расположились несколько храбрецов, но слишком холодно, и «Плавучий домик» почти пуст. Джек ведет ее к столику, который находится между баром и обрывом на краю реки.

– Я пойду принесу напитки, – говорит он, не спрашивая Джулию, что она хочет, и через несколько минут возвращается с двумя дымящимися кружками глинтвейна.

– Вот, – он протягивает ей кружку, и она с благодарностью греет о нее ладони.

– Чтобы не замерзнуть, – какое-то время они сидят молча и медленно потягивают горячее вино, но наконец Джек говорит: – Если вы так замечательно провели время в «Орсей», почему изо всех сил старались избежать встречи, и, более того, с какой это стати вы не должны были со мной видеться?

– У меня… – Джулия смотрит на него, потом отводит глаза, понимая, что должна сказать ему правду, но, не имея понятия, как это сделать. – …У меня неопределенная ситуация.

– Ага, – Джек медленно кивает. – Должен признать, у меня было ощущение, что вы скажете что-то подобное. Вы замужем, да?

– Боже, нет! – Он поражен, с какой горячностью она это произнесла.

– Так что же тогда?

И она выкладывает всю историю.

Она рассказывает ему о своей жизни до знакомства с Марком, о том, как они стали жить вместе и она поняла, что теперь все в ее жизни предопределено на годы вперед: замужество, дети, хотя необязательно в таком порядке. Рассказала о том, как становилась все более несчастной, о том, как они с Марком отдалялись друг от друга и уже никогда не смогли бы преодолеть разделяющую их пропасть. Рассказала о том, как была одержима мыслью забеременеть, о том, как ей нужен был малыш, чтобы склеить отношения, как она приехала в Нью-Йорк и заново обрела себя. О том, что она понимает, что у них с Марком все кончено, но не знает, как ему об этом сказать. Джулии понадобилось два часа, чтобы все выложить Джеку.