Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс
А вот… малыш. Мальчишка на детской площадке. Смотрит прямо в камеру. Мои глаза. Моя ухмылка. Мой.
И рядом с ним этот… Игорь Вяземский. Гребаный везделезущий босс. Он держит моего сына за руку.
Я думал, отпустив ее, я дал ей шанс на счастье. Думал, она найдет кого-то… безопасного. Того, кто заслуживает ее, кто сможет ее защитить, раз уж мне такой возможности не дали.
Мне дали лишь выбрать: живая она или мертвая.
Я выбрал живую. Даже если это означало отпустить ее до тех пор, пока не справлюсь со всеми сложностями. Однако все затянулось, и я не мог вернуть ее и снова подвергнуть опасности, как и рассказать ей об всём не мог, чтобы не обрекать на вечное ожидание.
Я действительно желал ей лишь счастья.
Я стал предателем, чтобы видеть ее живой.
Но я не учел одного. Я снова смотрю на фотографию сына.
Шесть лет назад я был слаб. Зависим, связан по рукам и ногам обстоятельствами, о которых даже вспоминать не хочу. Слишком многое произошло.
Но теперь все иначе.
Я больше не тот мальчишка, которым можно играть. Не хочешь, чтобы тебя сожрали — сам стань хищником. И я стал. Медленно, год за годом...
Я отпустил ее, потому что не мог защитить. Хотел, чтобы забыла, когда сам ни на одну минуту не забывал ее запах, ее вкус, ее голос…
И теперь, когда я вижу ее. И я знаю о нем.
Я больше никогда не отпущу их. Я верну свою жену. Я верну свою семью.
Но сначала… Сначала она должна узнать правду. Всю. Пока не стало совсем поздно…
43
Глава 26
Марк
Стекло пентхауса превратилось в гребаную персональную клетку. За ним целый город, что при желании может лежать у меня на ладони, но меня тянет только к одному зданию, которое, как назло, невозможно достать.
Цитадель…
Отель, которым заправляет старая криминальная гвардия, люди, для которых конфиденциальность — не услуга, а религия. Мои деньги, мое имя — всё это пыль для них.
Каждый вечер я вижу одну и ту же картину: «Майбах» Вяземского выезжает из подземного паркинга. Иногда Лика сидит рядом, на пассажирском сиденье, иногда она садится на заднее. Они едут по одному маршруту в «Стратос Глобал», а вечером возвращаются и идут вместе в отель.
Меня разрывает на части от одной только мысли, что этот ублюдок может прикасаться к ней. Что может общаться с моим сыном. Что занял моё место.
Внутренний голос кричит — разве не этого ты добивался?!
Этого… Но она не забыла меня, я знаю и вижу это. Не смогла построить новую жизнь, а значит моя все ещё.
Осталось лишь вернуть.
Я каждый день хочу выйти на разговор с этим ублюдком Вяземским и показать, кому он перешел дорогу, но каждый раз, когда я это представляю, передо мной ее испуганное лицо возникает.
Не могу я так… Не теперь, когда дело касается и моего сына… Который сидит в этом гребаном отеле сутками.
Холодная ярость наполняет сознание.
Мог бы я задействовать органы? Мог бы. Устроить проверку опеки. Да что угодно.
Но снова перед глазами вспыхивает противовес ее ужаса в глазах. То, как она сползла на колени, умоляя. Нет. Любое давление, любая официальная бумага — и она увидит во мне того монстра, которого, очевидно, видит сейчас. Она просто исчезнет снова. На этот раз — навсегда.
И мне остается только ждать.
* * *
Вечер пятницы. Воздух в машине спёртый, пропитанный запахом дорогой кожи. Я снова у «Стратос Глобал». Это ожидание превращает кровь в вязкий кисель.
Но как обычно «Майбах» Вяземского не подкатывает к главному входу. Подъезжает обычное желтое такси.
Дверь открывается, и из нее появляется Лика.
Одна.
Сердце пропускает удар, а потом бьет по ребрам, как молот.
Она выглядит измученной. Бледная, тонкая, словно фарфоровая статуэтка, которую уронили, а потом кое-как склеили. Она расплачивается с водителем, ее движения нервные, дерганые.
Секунда, и я уже вылетаю из машины. Она замирает, когда видит меня. Узнавание в ее глазах сменяется паникой.
Она разворачивается и бросается бежать — не ко мне, а от меня. Но я быстрее.
Одним рывком поднимаю ее на руки и несу в свою машину.
— Нет! Пусти! Помогите! — кричит она охране, и возможно, она даже помогла бы, если бы не мои люди, вмиг окружившие нас.
— Тише, Лика, — шепчу я, на секунду закрывая ей рот рукой. — Иначе мне придётся закрыть твой рот своим!
Она смотрит на меня с ужасом, но когда я отпускаю руку, больше не издает и звука, лишь еле слышно хлюпает носом.
Потерпи, любимая. Потерпи немного, и скоро я добьюсь твоего прощения.
Когда подношу ее к машине, она снова начинается биться, как дикий зверек, вызывая у охранника, что придерживает нас дверь, удивленное выражение.
— Семейные дела! — рычу я ему. — Это моя жена!
Ее каблуки царапают по граниту, и мне приходится приподнять ее за ноги и засунуть силком в машину.
Она тут же кидается к другой двери, но я ныряю следом, блокируя замки за долю секунды до того, как ее ладонь ударяет в тонированное стекло.
Визг шин, и мы срываемся с места.
Она ещё какое-то время кричит, колотя маленькими кулачками по приборной панели, по стеклу.
— Пусти! Я ненавижу тебя! Отпусти! Он убьет тебя!
— Ну, — ухмыляюсь, круто разворачивая руль, — пусть попытается. Это даже интересно.
— Ты с ума сошел? Что ты творишь? Тебе недостаточно того, что ты сделал мне в прошлом, зачем врываешься в будущее?!
— Я хочу вернуть обратно свою семью.
— Семью? — Лика начинает истерично смеяться, а потом плакать.
Навзрыд. Так, что я опешил окончательно. Любые мои попытки с ней поговорить были тщетны, а поэтому я просто доезжаю до пентхауса и, снова взяв ее на руки, несу во внутрь.
На этот раз она не вырывается. Кажется, все силы ее покинули, и мне не просто больно видеть ее такой. Я слышь разрушаюсь изнутри!
44
В лифте она забивается в угол, вся дрожа, а когда дверь в пентхаус со щелчком захлопывается, ее прорывает.
— Ублюдок! Монстр! — она кидается на меня, но ее удары по моей груди — как удары мотылька. — Забирай квартиру, ту, что ты купил! Забирай все! Только отпусти нас! Пожалуйста! Я что угодно
