Играя с ветром - Евсения Медведева

проверяя температуру. Потому что если у него нет жара, то объяснения этому просто быть не может. – Лёва, я из другого мира. Понимаешь? Я не привыкла по зову мужчины собирать вещи, менять привычный уклад жизни, потому что уже четко знаю, что единственная ценность для меня – это я. И, если честно, я не умею выбирать мужиков. Мне вечно попадаются гады, после которых хочется плакать и лезть на стену. Мне все мужики изменяли, Лёва. Вот ты говоришь, что я шикарная….

– Это бесспорно.

– Тогда почему меня дважды бросали за день до свадьбы? – испугалась собственной откровенности. Об этом знали лишь Курочкина и Мишина, потому что это было пиком моего позора, о котором не то что рассказывать не хотелось, вспоминать больно было. – Поэтому, Дний, успокойся. Сикать на коленки кипятком я не буду, на фамилию твою я не претендую, как и на свободу. Я просто зареклась спешить. Понимаешь?

– Хм, – Лёва внезапно рассмеялся, и туман в его взгляде рассеялся. – Впервые мне захотелось сделать что-то необдуманное, импульсивное, идущее вразрез с моими убеждениями. И на тебе… Вероника Ветер заявляет, что просто так не сдастся?

– Лев, я не хочу этого говорить, но скажу. Я тебя совсем не знаю. Что любишь? Во сколько ложишься, во сколько встаёшь? На что аллергия? – прикусила щеку, собираясь с мыслями. – Но единственное, что я знаю точно, ты – самый худший вариант из мужчин, что мог встретиться на моем пути. Вот прям самый. У тебя женщин было столько, сколько у всего офиса пальцев не хватит…

– Ника, я понял, – Лёва перебил меня и разжал руки, выпуская из своих душных, но таких безопасных объятий. Он допил кофе, вымыл за собой кружку и тихо стоял у двери, смиренно и терпеливо наблюдая, как я выбираю туфли.

Я даже не думала, что бабник, во всех смыслах этого слова, припечатает меня своим неожиданным предложением. Прижалась к нему, пока мы ехали в лифте, вдохнула ставший родным запах и смахнула слезу. Всё чаще ловила себя на мысли, что сплю… Спас, говорит? Да он же погубил меня. Отравил своим взглядом, дыханием, лаской. А антидот есть? Он обязательно должен быть, иначе я умру…

И этот взгляд его такой грустный, с которым на парковке у дома он недовольно провожал меня к своему красному «жучку», до сих пор не понимая, для чего всё это театральное представление? По его мнению, в офис мы должны были войти, сплетясь в жарком поцелуе. И это, кстати, самая безобидная из его фантазий.

Ехал прямо за мной, сигналя с возмущением, когда я проскакивала на мигающий зелёный сигнал светофора, а когда охрана затупила и отказалась открывать для меня шлагбаум, вовсе выскочил, испепеляя сотрудников своим гневом.

– Олухи! – шипел он в трубку, раздавая «люли» Керезю, чьи ребята охраняли автосалон.

– Лев Саныч, доброе утро, – я улыбнулась, кивнула и засеменила мимо нового «шефа» по дорожке к центральному входу, где уже толпились сотрудники за утренним перекуром. Шла, нарочно виляя задницей. Знала, что в этой юбке она особенно аппетитна, чувствовала прожигающий взгляд вовсе не холодных голубых глаз и кусала губы, чтобы не улыбаться.

Знала, что добиваю его… Но ничего, его растоптанное моим отказом эго быстро восстановится. Это же Лёва!

– Вероника Николаевна, – высокий молодой человек выбросил сигарету и метнулся к дверям, галантно распахивая высоченное стеклянное полотно передо мной. – Доброе утро. Вы обворожительны…

– Корабликов, лучше бы так клиентов обхаживал, – Доний вихрем пролетел мимо нас, нарочно толкнув плечом парня. – Глядишь, и премию бы получал.

– Кораблёв, Лев Саныч! Я Кораблёв! – кричал он вдогонку злому шефу, ожидающему меня у двери в свой кабинет.

– Спасибо за комплимент, – я улыбнулась и пошла усмирять бушующую натуру Льва.

– Я могу провести для вас экскурсию по офису, Вероника Николаевна! – крикнул парень в щель закрывающейся двери.

– Вот неуёмный! – Лёва убедился, что в приёмной никого, грозно зыркнул на дверь, потом на меня и скрылся в кабинете, в последний момент передумав закрывать дверь. – Вероника Николаевна!

– Да, Лев Саныч, – хихикала я, вращаясь на удобном кожаном стуле, закинув голову к потолку. Счастье расплескивалось, слёзы то и дело подкатывали от одной мысли, что я сорвала куш. Будто банку с цветными бумажками, исписанными мелким почерком самых потаённых желаний, перетряхнули и вместо одной вывалили на мою голову сразу оптом. Так сказать, за все неудачные пробы. И хорошо же? Так бывает? Моя первая школьная любовь оказалась порочным боссом, в глазах которого пламя танцует танго… Но что-то кольнуло сердце, на миг омрачив полное ощущение эйфории. Пф… Ерунда. Всё будет хорошо!

– Зайдите ко мне!

– Да, босс…

Наше игривое настроение довольно быстро размылось под бесконечной вереницей звонков, факсов и электронных писем. Я не знала, за что взяться, с момента болезни Нинульки никто не разгребал эту кучу дел, и уже через час я чувствовала, что готова рычать не хуже Льва Саныча. Да ещё пытающаяся развалить плоды моей работы Зина названивала каждые пять минут, пока я в довольно грубой форме не послала её… к Королёву. Вот отдали меня, пусть сами выгребают теперь!

То, что я пропустила обед, напомнил мне аромат жареного мяса, я чуть не слетела со стремянки, на которой стояла, разбирая в алфавитном порядке одинаковые папки архива.

– Вероника Николаевна, – по-звериному зарычал шеф, царапая своим взглядом от щиколоток до задницы. – Вы не обедали.

– Я и ужинать не буду, Лев Саныч, ближайшую неделю! Это же хаос! Полнейший!

– Давай, – Лёва щёлкнул замком на двери и поставил на очищенный от вороха бумаг стол пакет из ресторана, а потом подхватил меня, как пушинку, усадил на плечо и перенёс в кресло. Подцепил носком туфли ещё один стул и сел рядом. – Львы должны есть, иначе будет смертоубийство. Поэтому не доводи до греха.

Лёва растёр лицо ладонями, взлохматил укороченную гриву и откинулся на стуле, пытаясь расслабиться. А я любовалась. Это так странно… Он другой. Такой взрослый, сдержанный и серьёзный, а от его сосредоточенного взгляда жарко становится. Я украдкой подсматривала за тем, как он ведёт совещание, и чуть со стула не рухнула, уцепившись вовремя за край своего стола. Но он словно почувствовал и дёрнул головой, согревая теплом прозрачно-голубых, как летнее небо, глаз. И снова хорошо стало…

– Обед тоже из зарплаты вычитается? – я чуть не запищала, увидев свой любимый тартар и салат.

– Нет, это по другой платёжке проведём, – как-то натянуто рассмеялся он. – Ну, как тебе у нас?

– Пока не очень, – я с грустью обвела взглядом более-менее приведённый в божеский вид кабинет, уже не напоминающий бумагохранилище. –