Больше не игрушка - Светлана Ершова

любви, а через пару недель снова исчезал, не соизволив попрощаться. Мама после таких визитов долго в себя приходила, плакала, говорила, что в этот раз он ушёл насовсем, а я так хотел вырасти и набить рожу ему, а не очередному доводящему меня издёвками однокласснику. Обиды, что он ни разу мне и конфетки-то не привёз, уже не было, только злость на то, как он поступает с самым близким для меня человеком. А знаешь, что самое смешное? Когда я всё-таки стал в состоянии ему навалять, она мне не позволила. Вклинилась между нами и со слезами на глазах заявила, что любит его. Тогда я не понимал, как можно любить человека, которому на тебя плевать. Сейчас знаю, что доводы разума здесь бессильны. Сколько бы ты не избегала меня, изводя своим равнодушием, я всё равно не мог от тебя отказаться. Никогда. Видимо, такая нездоровая любовь и преданность это семейное.

– Алекс...

– Т-ш-ш, Саш, не перебивай. Впрочем, я сам ушёл от темы. Мне было двадцать, когда вместо отца приехал похожий на него дядька и представился старшим братом моего непутёвого папаши. Он и сообщил, что папенька скончался от передоза, как оказалось, он уже давно подсел на наркоту. Мама в любимом вообще недостатков не замечала, а я попросту с ним не общался, поэтому мы и не знали о его пристрастиях. Дядя Лёша поведал, что о нас папенька никогда не упоминал, и он был не в курсе существования племянника. Только после похорон обнаружил, что брат завещал квартиру, доставшуюся ему от родителей, своему сыну, и сразу рванул меня искать. У дядьки-то семьи не было, вот и привязался ко мне как к родному. Помог выучиться на экономиста, пристроил в свою фирму. Буквально через полгода и его не стало, погиб в автокатастрофе, а я унаследовал его бизнес. Вот так и появился в вашем городе никому не известный и загадочный бизнесмен Воеводин.

– Жестокий авантюрист, идущий по головам. Я читала, – пробормотала я себе под нос.

– Всё-таки родительский контроль на интернет необходим, – хмыкнул муж.

– Алекс, насчёт твоих слов о любви...

– Не надо, Сашуль, не оправдывайся. Да, люблю тебя до безумия, но я не хочу, чтобы ты признавалась мне в чувствах, считая, что обязана. Скажешь, только если будешь в этом уверена, договорились?

Ответить я не успела. Из нашей спальни раздалась мелодия, оповещающая о звонке, и муж сразу же вышел. Последовав за ним, обнаружила Алекса разговаривающим по телефону.

– Уже? Быстро ты. А материалы, что я тебе послал, посмотрел? Вот даже как! Надеюсь, в этот раз тебе удастся его прищучить. Если всё выгорит, Сашке моей потом спасибо скажешь!

Что-то выслушав, он хохотнул и отключился, поворачиваясь ко мне.

– Собирайся, Сашуль. Позавтракаем и поедем встречаться со стариком. По дороге нас ждёт очень серьёзный и тяжёлый разговор.

– Ещё один? – удивлённо приподняла я брови.

– По моим родителям прошлись, теперь очередь твоих.

Что-то мрачная решимость в серебристом взгляде меня пугает. Может, по привычке спрятаться в комнате? Нет, Сашка, решила быть взрослой, вот и веди себя соответствующе!

28

САША.

Покинув квартиру, мы загрузились в машину и только после того, как выехали со двора, я спросила:

– Так куда мы едем, и о чём ты хотел поговорить?

– Не хотелось вот так, на ходу, но раз уж я затянул, выбора нет. Я расскажу тебе в общих чертах, а подробности узнавай у своего папеньки. Точнее, даже не твоего...

– В каком смысле?! – выдохнула я ошеломлённо.

– Не перебивай. Обо всём по порядку. Пожалуй, начну с того момента, как я во всё это влез. Когда я на тебе женился, старик пытался с тобой встретиться, но я не позволил. В то время ещё не знал, какие между вами отношения, и побоялся, что поговорив с отцом ты попытаешься сбежать от меня. Как это ни странно, выслушав мои заверения, что ты счастлива и не желаешь его видеть, старик не просто не успокоился, а взбеленился, начав мне пакостить. Вот я и натравил на него Игоря, чтобы тот собрал компромат, позволивший мне заткнуть Валерия Антоновича.

Я действительно хотел лишь запугать, чтобы он забился в угол и не высовывался, но начбез нарыл такое, что я... мягко говоря, разозлился и упёк твоего папеньку в тюрьму. Не сам, конечно, связи Игоря и мои юристы быстро сделали своё дело.

– Думаю, то, что тебя разозлило, мне не понравится, – прошептала я, внутренне сжавшись и не отводя глаз от дороги.

– Прости, я рассчитывал, что ты об этом никогда не узнаешь. Но раз ты этого так жаждешь... – замолчав, Алекс бросил на меня встревоженный взгляд.

– Говори, я ко всему готова.

– В первую очередь Игоря заинтересовал внезапный побег твоей матери, и он посчитал, что она могла располагать какими-то неприглядными сведениями о муже, которые нам бы очень пригодились. Но, к своему удивлению, он не смог найти никаких следов несчастной женщины. Ни единой зацепки, словно сквозь землю провалилась. Тогда начбез зашёл с другой стороны, попробовал найти её любовника. Хорошо, твоя мать с подружкой поделилась подробностями бурного романа, благодаря чему установить личность молодого человека удалось без труда.

– Игорь его нашёл?

– Довольно-таки быстро. За два месяца до того, как Оксана исчезла, парня подрезали в подъезде собственного дома. Насмерть. И вот тут нам пришёл в голову закономерный вопрос: с кем же тогда сбежала супруга нашего обожаемого Валерия Антоновича? Со слов подруги, она являлась довольно-таки скромной и замкнутой особой, в жизни которой было всего два мужчины: опостылевший муж и безвременно почивший любовник. Предположить, что похоронив неземную любовь, она тут же кинулась в объятия нового ухажёра можно, если бы не одно но: на момент его смерти Оксана находилась на седьмом месяце беременности.

Алекс замолчал, давая мне возможность подумать и сделать свои выводы. Я и сделала...

– Подожди, два месяца? Ты хочешь сказать, она пропала сразу после моего рождения?

– По официальной версии: на следующий день. Ты не знала?

– Нет, о таких подробностях отец мне не рассказывал, – призналась, мотнув головой. – Не понимаю, это кем надо быть, чтобы бросить своего новорождённого ребёнка?

– Ни один нормальный человек этого понять не сможет, – заверил Алекс. – Собственно, это нас и зацепило. По рассказам подружки, Оксана совсем не такая, какой её выставлял старик,