Уильям Блум - Кентерберийская сказочка

Да, положеньице. Ну кому придет в голову приглашать на танцы кургузую и безобразную кочерыжку, рядом с которой и стоять противно? Я посмотрел в зеркало. Что ж, ответ прост. Такое может прийти в голову мне. Да-да, мне. Именно мне. Каждая складка, каждый изгиб моего тела были оскорблением природе. Идиотское, вытянутое и подпухшее лицо на отвислых плечах, которые переходят в грушу – мое тело. Ну почему, почему меня сотворили на свет таким? Мало, что сотворили, так еще и вбили в голову, что быть таким – очень плохо. У меня засосало под ложечкой, глаза увлажнились. За что меня сделали таким несчастным и при этом дали разум, чтобы осознавать это несчастье в полной мере? Почему я должен смотреть на красивых людей и стонать от зависти? И почему так надо окружать меня красивыми людьми? Куда ни посмотришь – обязательно наткнешься на красоту. Не только по телевизору, в кино, в журналах или газетах – везде, куда падает Твой взгляд, ты видишь красоту. Какой сволочной мир!

Я подставил лицо под кран с холодной водой. Глаза на мокром месте, покрасневшие губы – в таком виде я не могу показываться людям на глаза – даже Веронике. Она еще не сказала мне «да», а я уже в слезы. Подождем.

Все оказалось гораздо легче, чем я ожидал. Я позвонил в звонок на их двери. Дверь с улыбкой открыла миссис Траншан; насколько она понимает, я везу Веронику и детей на танцы? Да, подтвердил я, все так.

– Вероника! – воскликнула она. – Это Келвин. Завтра он поведет тебя на танцы – и Тристрама с Дженнифер. Очень мило с его стороны, правда?

Она сунула мне в ладонь пятерку. Я покачал головой.

– Ну, зачем. Какие глупости, – возразил я не очень вежливо.

– Не надо называть меня глупой, молодой человек. И знай – дареному коню в зубы не смотрят. Возможно, этот подарок – в первый и последний раз. А теперь иди и договаривайся с ними. Они в гостиной.

И она вдохновляюще подтолкнула меня вперед. На меня выставились Вероникины прыщики.

– Ну что, едем? – спросил я, улыбаясь. – Там должно быть весело.

Вероника пожала плечами. Дженни и Тристрам согласно кивнули. И черт с тобой, Вероника. На каждый чих не наздравствуешься.

Я и не заметил, что в комнате находится мистер Траншан, – глубоко опустившись в кресло, он смотрел телевизор. И вдруг словно из ниоткуда возник его голос.

– Ты ведь хочешь поехать, Вероника, разве нет? Приятная музыка, да и ребята с Келвином поедут – это же компания. Верно?

– Да, – выдавила из себя она.

– Вот и прекрасно. Значит, договорились. Садись, Келвин. Посмотри телевизор.

И он указал на стоявшее рядом кресло.

Я уселся, он предложил мне сигарету, и я снова пожалел, что не курю. Потом, когда я слегка расслабился, он стал совать мне пятерку. Я покачал головой. Не хотелось ставить его в неловкое положение. Да и себя тоже. Держа руки поближе к телу, я вытащил из кармана пятерку, которую мне дала его жена.

– Не нужно. Вот, видите? – шепнул ему я.

Он взглянул на вторую пятерку, понимающе кивнул, но свои деньги не забрал. Вероника, Тристрам и Дженни явно проявляли интерес к тому, что происходило в нашем углу. Я подождал, пока они снова уставятся в телевизор, и попробовал еще раз:

– Мне уже дали.

– Дали, и на здоровье. А я еще дам. Мне приятно. Я благодарно улыбнулся, и он, довольный, кивнул.

Выскользнув из гостиной, я заглянул к миссис Траншан на кухню. Достал из кармана две пятерки и протянул ей.

– Что же это за упрямство такое, а? Я думала, мы этот разговор закончили.

– Ваш муж тоже дал мне пятерку.

– Чушь.

– Нет, правда, дал.

– Это очень мило с твоей стороны, но он, скорее всего, даже не знает, что вы куда-то завтра собрались, – вообще не заметил, что вы здесь.

– Он дал мне пятерку. Спросите его. Не могу я столько взять.

– Чушь. Что, теперь мы с тобой из-за этого препираться будем? Будь хорошим мальчиком и иди к ним. Мм-мм?

Посрамленный, я отступил.

ГЛАВА 23

Назавтра отец рискнул дать мне прокатиться по Кентербери с утра. Имей в виду, предупредил он меня, машин много, все кругом торопятся. Полно безмозглых водителей, так что не отвлекайся.

– Экзамен на вождение ты сдашь без сучка без задоринки. А потом – делай, что хочешь. Делай, что хочешь, езжай, куда хочешь. Верно? Вот так.

И вози, кого хочешь, Мои детишки уютно устроились сзади, я отпускаю сцепление и мягко, плавно трогаю машину, они кладут руки мне на плечи, и я крепче сжимаю руль.

Мы выехали на Хай-стрит и тут же увидели – кого бы вы думали? – мою маму. Она тащила за собой продуктовую тележку на колесах.

– Остановимся? – спросил я отца.

– Зачем?

– Сказать маме «привет».

– Ты ей уже сказал свой «привет» за завтраком. И еще скажешь за обедом. Мне всегда казалось, что своих мамаш парни сторонятся.

– Я просто хотел сказать «привет».

– Теперь все равно уже поздно.

Еще ярдов через сто мы попали в легкий затор.

– Твоя первая пробка, – с гордостью объявил отец. Я посмотрел на тротуар, на пешеходов. Так много знакомых лиц. Немудрено: прожить в маленьком городке восемнадцать лет – это слишком много. Так много, что глаза мои на них бы не смотрели, на эти знакомые лица. Многие заглядывали в машину и улыбались нам. Как же, молодой Эпплби под руководством отца осваивает машину. В любую дырку надо обязательно сунуть нос. Мы с отцом улыбались в ответ, дружелюбно поднимали руки. Мимо прошла миссис Эджкомб, посмотрела на нас, но не улыбнулась.

– Чванится, – заметил отец. – Ничего в жизни этим не добьешься. Никогда не будь чванливым, сынок.

– Не буду, папа.

– Вот и молодец.

Тут мы увидели миссис Траншан. Она улыбнулась: вот, мол, так вам и надо, застряли.

Отец опустил окно и поприветствовал ее:

– Чудесное утро сегодня. И народу много.

– Пф-фф. Очередной маньяк без намордника, только и всего. Очередной псих за рулем перекрыл все движение. Одним больше, одним меньше – невелика разница. – Она хлопнула по раздвижной крыше на верху машины. – Занятная крышечка. – Она хлопнула по ней снова.

– Можете открыть, – крикнул я ей.

– В такую погоду? Я не сумасшедшая. Куда подевались эти дети?

Я окинул взглядом улицу. Дженни и Тристрам тащили все ее покупки. Бедненькие детки. Поток тронулся.

– Будь здоров, молодой человек, вечером увидимся, – крикнула она мне.

– Чур я первый, – парировал я. И она, и отец – оба улыбнулись.

Когда мы проезжали мимо Тристрама и Дженни, я нажал на сигнал и помахал им рукой. Они увидели меня, но помахать в ответ просто не могли – все руки заняты. Я посмотрел на них, и у меня возникло то же ощущение, что и тогда в соборе – они словно плыли над землей. Их не тревожила, не задевала окружавшая их толпа. Стеклянную пробирку вокруг них разбить не мог никто, и они были совершенно счастливы, их никто не беспокоил – толпа просто обтекала их.